Она откусила еще кусочек. Эмили ждала. Вся комната ждала. Весь мир словно замер в ожидании — по крайней мере, так казалось Эмили, балансирующей между проклятием и прощением, между желанием извиниться и желанием выяснить, что же такого сделала Пруденс.
— Я не испытываю к тебе ненависти за это, — сказала Пруденс после долгой паузы. — У меня не было чувств к Карнэчу. У нас с ним нет ничего общего, помимо обязанности вступить в брак. И в том, что касается твоей свадьбы, тебе не за что извиняться.
Эмили выдохнула. Пруденс мрачно на нее посмотрела, так мрачно, что могла бы ее напугать, если бы не последние слова о прощении.
Но Пруденс еще не закончила.
— Я знаю, чего ты пыталась добиться. И могла бы даже поблагодарить тебя со временем, если бы все получилось. Но ты должна прекратить свои вмешательства, Милли. Они уже стоили тебе куда большего, чем ты думаешь.
Эмили почувствовала, как сводит лицо. Слезы жгли уголки ее глаз. Но она так привыкла держать себя в руках, что сдержала порыв разрыдаться. Она выровняла дыхание и голос, чтобы не выдать себя.
— Я не простила бы себя, если бы предала нашу дружбу. Клянусь, я никогда больше не буду вмешиваться в твои дела.
— Что сделано, то сделано, — ответила Пруденс. И поерзала на сиденье. Лучи вечернего солнца, косо падающие в окно, высветили отблеск вины в ее глазах.
— Откровенно говоря, я хочу ответить тебе такой же клятвой.
Эмили вспомнила о записке, полученной в Шотландии, в которой Пруденс загадочно попросила прощения.
— Что случилось? За что ты просила прощения?
Пруденс взяла новый бисквит. Прошлый она проглотила почти целиком, словно пытаясь найти в нем силы.
Элли пододвинула ей тарелку.
— Не спеши, дорогая, — мягко сказала она. — И не бойся, Эмили не кусается.
— Ты знаешь, о чем она говорит? — спросила Мадлен у Элли.
— Подозреваю, — подруга пожала плечами. — И даже если мои подозрения верны, мы разберемся с последствиями.
Пруденс с благодарностью посмотрела на Элли и потянулась за новым бисквитом.
— Мне нельзя столько есть — я не могу позволить себе новые платья. Но матушка и ее планы выдать меня замуж могут идти к черту.
Эмили рассмеялась, несмотря на мрачные предчувствия.
— Что она снова задумала?
Пруденс помрачнела.
— На этот раз дело не в свадьбе. Знаешь, я почти жалею, что она перестала возиться с ярмаркой невест. После моей последней ошибки матушка ищет другие источники дохода.
— Ей нужно вести колонку сплетен, — предложила Мадлен. — С ее языком поклонники ей обеспечены.
— Он стал причиной многих наших проблем, — сказала Пруденс.
И посмотрела на Эмили.
— Мне жаль. Я очень-очень сожалею. И хочу извиниться сейчас, потому что потом, после моего признания, ты можешь отказаться меня слушать.
Эмили резко вздохнула и задержала дыхание, пытаясь справиться с подступающей тошнотой.
— Что случилось?
Пруденс отчаянно зажмурилась и выпалила наконец:
— Пойми, тогда я была очень зла на тебя. И от раздражения проговорилась при матушке. Теперь она знает, что ты написала «Непокоренную наследницу».
Грудь Эмили одной из своих героинь, в этот миг туманное ощущение беды соткалось бы в живую, дышащую угрозу. Она любила описывать такие моменты, но при встрече с угрозой, которую сотворила своими руками и которая могла уничтожить прекрасный дворец из лжи, созданный ею и Малкольмом, сердце Эмили замерло.
— И как она собирается поступить с этим знанием? — спросила она.
Пруденс поболтала чай в чашке, словно пытаясь прочитать в чаинках свою судьбу.
— Она пообещала ничего не предпринимать. Я не хочу портить твою репутацию, в отличие от нее, и я заставила ее дать слово молчать об этом. И она все еще дружит с твоей матерью, хотя сейчас они не разговаривают.
Пруденс допила чай и продолжила:
— Но когда она увидела вас обоих вчера вечером, вы танцевали, как любовная пара, ее ярость вернулась. Она была не в себе — я не видела ее такой с тех пор, как она узнала, что братья отправляются воевать на Полуостров. Она бушевала всю ночь, называя Карнэча лжецом и соблазнителем женщин. Похоже, она ненавидит его еще больше, чем тебя, Эмили. И считает, точнее, убеждена, что ты специально его переманила.
— Я могу купить ее молчание, — сказала Эмили, пытаясь придумать альтернативы. Только планирование интриги спасало ее от паники. — Сложно будет добыть триста фунтов без ведома Малкольма, но я уверена, что справлюсь.
— Мне кажется, что дело не в деньгах, как бы мы ни нуждались, — ответила Пруденс.
Ее пустая чашка звякнула о блюдце. Элли осторожно забрала фарфор из ее задрожавших пальцев. Пруденс подняла взгляд, и Эмили увидела в глазах подруги свой приговор.
— Я говорила с кучером по пути сюда — нам пришлось отпустить нашего лакея. Он сказал, что матушка сегодня отправляла его в джентльменский клуб «Уайтс» с запиской для Кэсселя.
Паника охватила Эмили, не оставив лазейки для планов. У нее закружилась голова, и она откинулась на спинку стула, ударившись затылком о незащищенное подушкой дерево. Взрыв боли не шел ни в какое сравнение с внезапным узлом в животе, сжавшимся в ожидании возмездия.
