Гляжу парень заробел.
А я не из робких. А чего теряться? Главное, лови момент!
Тем более, она на меня так и виснет.
Конечно, я особо никаких расчетов не строю, но подружить немножко можно.
А она, девка, чую: в меня крепко вцепилась. И главное, клонит дело к женитьбе.
Покрутил-повертел я головой и думаю: «А! Была не была, женюсь».
И то еще интересно: вот, думаю, удивлю народ в деревне, когда заявлюсь после свадьбы домой. Все от удивления так и покатятся — это же надо, Ванька Печенкин откуда невесту привез.
«Ладно, — говорю, — я не против».
Только думаю, надо у какого-нибудь врача знакомого проконсультироваться — не будет ли мне никакого вреда от этой женитьбы. Вдруг во вред.
Знакомый врач, тамошний, мне и говорит; да нет, вреда не будет. Только вам необходимо учесть одно обстоятельство. Невесте нельзя ехать на Землю.
«Да это-то почему?» «Да воздух там у вас не такой, неподходящий. Она им отравиться может».
«Как так? — спрашиваю, — я-то же дышу, живой».
«А нашим людям нельзя вашим воздухом дышать. Он губительный для организма нашей цивилизации».
Вот это да. Тут-то я и взадпятки.
Оно, конечно, и жениться можно, но и навечно оставаться там мало резону. Везти ее домой тоже бессмысленно — она у нас только в скафандре может ходить.
Да, только в скафандре. Без скафандра уже нельзя. Только что же это мне за жена — в постель и в скафандре.
«Нет, — думаю, — такая мне жена не нужна. Как же это так?» Тут у меня и интерес к ней весь испарился.
Скучно даже стало.
А она, видит, что я заскучал, да и спрашивает, в чем, мол, дело.
«Так как же, — говорю, — больно жизнь у нас с тобой предстоит интересная».
«А ничего, — говорит, — у нас останешься и будешь здесь жить».
Вот так-то дело вышло.
Я было туда, я было сюда — а никуда.
А она свою линию гнет и баста.
Говорит: «Вдруг у нас ребенок будет?»
«Да с чего?»
«Как это с чего?»
Делать — нечего, наряжаюсь в свадебный костюм, под ручку и в загс.
А голова работает, как в кино: тук-тук, тук-тук, тук-тук, как смыться-то?
Только впереди корреспонденты, а позади толпа, выскочить-то некуда. Шум, значит, гам. Как же, президентская внучка замуж выходит.
Только к загсу подходим, а я ей и говорю: «Люсь, а при мне ведь паспорта нет».
«Как нет? А где же он?»
«Да я его в ракете позабыл». Вру, конечно.
А она мне: «Вот беда! Ну да ладно и без паспорта как-нибудь дело уладим».
«Да нет, — отвечаю, — я без паспорта не могу. У нас на Земле так заведено: как зарегистрировались, так печать ставят в паспорт. А без печати-то брак недействительный».
Это малость на нее подействовало.
Но вывернулась: «А мы сейчас Кукарекуса (это брат ее) пошлем, он тебе его и привезет. Ты только скажи, где он там у тебя лежит?»
«Да он не найдет!»
«Так поехали вместе».
«Ну уж, куда там! Ты все свои кружева помнешь и прическу порастрепешь. Тогда какой может быть загс. Я вот Юрку возьму, мы с ним мигом туда и обратно», «Только, Ваня, не задерживайся».
Скок в машину и к ракете нашей.
Ее к тому времени тоже в столицу доставили.
Примчались к ракете своей, мигом в нее забрались, жмем что есть силы на стартер, даем сколько есть газу — и поминай, как нас звали.
Ну а они, наверное, в чем дело сразу-то и не поняли.
А потом вдогонку.
Да только нас сам черт теперь не догонит.
Летим. Я даже песню от удовольствия запел. Так легко и просторно стало у меня на душе.
Уже далеко от планеты отлетели.
Тут-то я только и вспомнил — подарки-то мы в спешке позабыли все подчистую. Только вот медаль как на груди висела, так и осталась.
Вот жалко-то.
Ну да и не возвращаться же обратно. Рад и так до смерти — вырвался на волю.
А Юрка нос опустил, загоревал: что, мол, на работе скажут, три месяца глаз не казали. Не посадили бы.
«Ничего, не робей! Все уладим!» Прилетаем в Юркин трест, заявляемся в контору, а они так и выпучили все глаза: «А мы думали, что ты погиб. Полтора месяца поиск вели — думали, уж все.
Уже и в бухгалтерии тебя из ведомостей вычеркнули».
Потом все уладилось. Я пошел к ихнему директору, все рассказал — так, мол, и так.
А он: «А где доказательства, что это так?» «А вот медаль».
Поверил. А куда он денется?
Конечно, не заступись я, Юрке бы хорошо влетело.
А так только два строгача вкатили, на этом дело и кончилось.
С ракеты его не сняли. Ну да понятно. Он у них до этого всю дорогу в передовиках числился, водитель он ценный. Да и так разобраться — народ у них не ахти держится, шибко-то не расшвыркаешься.
Уладил я там дела и домой, в деревню.
Только вернулся, передохнуть минуты не дали, хвать за шкирку и в контору к председателю.
«Где разгильдяй все лето пропадал! — кричит тот. — Выгоню из колхоза!» Эко запугал. Выгонит.
Да меня после всего того, что я там видел, теперь ничем не испугаешь. А кроме того, трактористы на дороге тоже не валяются. Сегодня выгонишь, а завтра пожалеешь. Кто зябь-то пахать будет?
— Ваньк, а Ваньк, а не дал ли ты маху: дед-президент того гляди бы и помер, так вместо него, глядишь, бы тебя в президенты по родственной линии двинули?
— В президенты? Держи карман шире. У них там народ по триста лет живет. Дождешься там. Я спрашивал.
