— Да тебе сбрехнули, поди, а ты и поверил. И про воздух наш, поди, тоже наврали. Там, поди, свой какой-нибудь кавалер к ней лыжи подмазывал? Слышь, чего говорим-то?
— Да не может быть!
— Вот тебе и не может быть.
Ванька досадливо хмурит лоб.
— Да, Ванька, проморгал-проморгал. Тут ничего не скажешь, точно проморгал.
— Ну уж и не скажи!
Ванька пытается еще что-то возразить.
Ванька не успевает открыть рот, как тут раздается озлобленный бригадирский голос:
— Печенкин!? Да это в конце концов что такое? Ты работать-то сегодня собираешься или не собираешься? Или лясы будешь точить до самого вечера. Глянь на часы, уже одиннадцать скоро, а ты еще с места не трогался. Ну-ка, заводи сейчас же трактор!
Печенкин нехотя поднимается:
— Во-во, начинается.
— Давай, давай, нечего отбрехиваться.
Ванька идет к трактору и под нос себе ругается:
— Да щас. Чего шуметь, щас и заведу. Ну и жизнь пошла. Лишней минуты посидеть некогда.
И вздыхает: — Эхма…
