– А потом, когда вы были у самого финиша, никто не понял, почему ты вдруг замедлился и практически уступил ему победу. А когда ты вышел в момент награждения, трибуны взорвались аплодисментами и десять минут не умолкали, признавая победу за тобой.
– Я и сам, честно говоря, не понял почему это сделал. Но по здравому размышлению пришел к мысли, что спортсмен должен уметь перед соревнованием выключиться полностью, сфокусироваться только на своем теле и состоянии, а я не смог. И я понял, что никогда не смогу. Хотя в теории все знаю и понимаю, как надо. Поэтому мое призвание – не побеждать, а приводить к победам.
Арина посмотрела на Артура и покачала головой. Ей захотелось прикоснуться к нему и сказать, что у него все получится, хотя она понимала, что теперь слишком поздно. Арина притронулась к его плечу и сказала:
– Международный приз “Fair play” за благородные поступки и честную игру в спорте не присуждают просто так. Это уникальная награда и лишь редчайшие спортсмены мира ее удостаиваются.
Артур неопределенно кивнул и она поняла, что не ошиблась: величайшая награда, которую он получил год спустя после Олимпиады, стала вечным напоминанием о дне, когда он потерял веру в себя, невесту и свернул со своего жизненного пути на какую-то другую тропинку.
Повинуясь вдруг возникшему необъяснимому чувству, она обняла его за плечи со спины и почувствовала, как по лицу потекли слезы. Арина представила его маленьким мальчиком с тех фотографий и вдруг спросила:
– Если бы сейчас ты встретил себя маленьким мальчиком, что бы ты ему сказал?
Она почувствовала, как он тяжело сглотнул, и не стала нарушать молчания. А потом услышала чуть сдавленный изменившийся до неузнаваемости голос:
– Я бы обнял его и сказал, что он ни в чем не виноват.
Арина вытерла навернувшуюся слезу, достала из кармана пиджака черно-белую фотографию с тремя мальчишками и вложила в руки Артуру снимок.
Артур ехал, чтобы помочь Арине, а выходил из клиники со странным чувством, словно его душу вскрыли и достали из нее всю тщательно охраняемую десятилетиями боль. С ней всегда все шло не по плану. Когда набрал Захар и сказал, что он на вокзале в Москве, Артур даже не удивился. Арина оказалась права, и этот разговор был необходим им обоим. Тема была такой непростой, что они не пошли в кафе, а сразу зашли в номер Артура.
Комната показалась совсем крошечной от их присутствия, но то, о чем они собирались говорить и не требовало пространства. О таком всегда говорят негромко. Или молчат, как молчали они столько лет.
Захар сел в стандартное гостиничное кресло и без всяких предисловий сразу выпалил:
– Это надо знать мою Ингу, чтобы понять, что, если она что-то решила узнать, узнает все равно. А еще Танька, как назло, все старые коробки привезла, и Инга решила их разобрать. Я же эти фотографии никогда и не видел во взрослой жизни.
– Как так получилось, что мы никогда об этом не говорили, Захар?
– Мы были просто детьми. Такое сложно вынести.
– И родители меня сразу же увезли и постарались сделать так, чтобы ничто не напоминало о случившемся.
– Не помню, почему на следующее лето мы ни разу так и не заговорили об этом.
– Смерть всегда затрагивает самые глубинные страхи в душе человека. Я думаю мы оба делали вид, что забыли обо всем, потому что так было легче жить, словно ничего не случилось. За тот год много всего изменилось в жизни, и мы оба приехали в деревню уже совсем другими.
– Помнишь, как мы, не сговариваясь, сразу сменили маршрут и больше улицей Вали никогда не ходили.
– Может, чтобы его родным не напоминать о том, что случилось?
– Или себе? К нашему штабу мы тоже больше не ходили.
– На смену детским играм пришла рыбалка.
– По крайней мере, мы старались, чтобы нам ничего не напоминало.
– Мне кажется, мы с тобой оба застыли в стадии шока и запретили себе горевать дальше. Может, если бы нас не увезли сразу из деревни, и мы смогли с тобой это прожить вместе, говорить об этом, кричать, пускай даже изломать все построенные нами шалаши и землянки, то смогли бы это принять.
– Он тебе никогда не снится? – Захар провел рукой по своей короткостриженной голове и вопросительно посмотрел на Артура, но тот лишь отрицательно махнул головой:
– Мне казалось, я вообще забыл обо всем, что случилось в тот день. На следующий год меня отобрали для занятий спортом, и началась совсем другая жизнь.
– А мне по-началу снился. Приходил, садился на край кровати, что-то говорил, но я даже не помню уже что. Так, что-то неважное, наверное, а потом говорил мне “прости”. А я просыпался и чувствовал себя всегда виноватым за то, что в отличие от него мог проснуться дома.
– А ему то за что просить прощения? – Артур с удивлением взглянул на Захара.
– Может за то, что его смерть так бесповоротно изменила наши жизни и наше детство.
– Мы сами так и не простили себя за то, что случилось. Я никогда и ни с кем об этом не говорил до сегодняшнего дня. И если бы не Арина, то так и не решился бы вернуться к воспоминаниям того дня, но Арина, она …
