С появлением инвалидной коляски Ванькина жизнь кардинально изменилась. Позавтракав и стоически перенеся ежедневные перевязки и прочие процедуры, он принимался за свое средство передвижения. Бережно и осторожно протирал все блестящие поверхности, подкачивал колёса и смазывал трущиеся детали машинным маслом (насос и масленку ему тайком притащил слесарь Василий) и проделывал еще множество различных манипуляций, необходимых, по его мнению, для полного «доведения до ума». А потом… Он ложился на кровать и, угрюмо сопя, принимался вырезать ложки из липовых заготовок, терпеливо ожидая вечера, времени, когда непременно освободится Катя. Нет, Ванька ездил и один. По палате, по длинному коридору, но на улицу, да еще по разбитой вдребезги дороге он выезжать побаивался.
Девушка, закончив необходимые и неотложные дела, заходила в палату, но не робко, как в начале их тесного общения, а свободно подходила к Ванькиной кровати и, сняв шапочку, не спеша расплетала толстую косу.
– Ждёшь? – невнятно спрашивала она, держа в губах шпильки.
– Жду! – обиженно и с вызовом отвечал Ванька, перебираясь на коляску.
– Сейчас поедем, – она встряхивала головой, и густая копна волос рассыпалась по её плечам.
– Жених и невеста! – шутливо и в разнобой подшучивали мужики.
– А вам завидно! – задиристо хохотала Катерина и бралась сзади за рукоятки коляски. – Да, жених, да еще какой!
И они шли в парк. Спускаясь с горы, мимо притихшего в вечернее время городского базара, затем вдоль пруда, на противоположном берегу которого днем и ночью грохотали кузнечные молоты огромного, в Ванькином представлении, металлургического завода, который круглосуточно отправлял на фронт броневые листы для танков. А там и парк, в который они входили, минуя диво кружевного зодчества – клуб рабочей молодежи со сказочным названием «Теремок», где Ванька просил Катю остановиться и всякий раз с восхищением и восторгом, разглядывал причудливо-вырезанные, деревянные кружева. Они не спеша прогуливались по пустынным аллеям, а затем усаживались на лавочку и начинали неторопливую беседу.
Впрочем, говорила в основном Катерина, а Ванька предпочитал молчать, исподволь любуясь красивой девушкой. Несмотря на то, что она прожила здесь всего три года, Катя неплохо знала историю горного завода, рассказывала, как в здешних местах нашли залежи железной руды и еще множество всякой всячины.
– А «Теремок», которым ты постоянно любуешься! – увлеченно восклицала девушка. – Его построили как театр, как клуб для рабочих горного завода! Ты представляешь, Ванька? Господа строили клубы для простых рабочих, чтобы они отдыхали, как следует! А вона, слухай, паровозики гудят.
Ванька прослушивался и действительно слышал смутно различимый посвист.
– Их тута «кукушками» дразнют! Смешно, правда? – девушка тихо, переливчато смеялась. – На эти «кукушки» загружают броню и отвозят на большую станцию, откуда отправляют на фронт.
– Какая ты умная, Кать, – Ванька с уважением смотрел на свою спутницу. – Откуда ты все это знаешь?
– Так мене тетка Маша сказывала! Вона местная, родилась ще до революции и усё, и усих здесь знае, – Катерина засмеялась и, поправив волосы, поднялась с лавочки.
– Пидем до хаты, а то, вона, вже темнее!
Так было каждый день, если позволяла погода или девушка не уезжала за очередной партией раненных бойцов.
А в выходные дни, когда госпитальное начальство давало своим подчиненным небольшую слабинку, Катерина обязательно выкраивала свободное время и, прихватив немудрёные Ванькины поделки, спешила на городской рынок, находившийся неподалеку, чтобы продать их. Чаще – неудачно, но иногда девушка приносила пяток яиц, крупных, желтоватых, вызывающих у Ваньки смутные, приятные воспоминания. А один раз Катя принесла довольно большой кусок настоящего деревенского сала, завёрнутого в чистую тряпицу.
– Из якой-то деревни приихалы и сразу усё забралы, – виновато оправдывалась она. – Продешевила я, дуреха.
Успокоив расстроенную девушку, Ванька взял у Николая острейший ножик и, вымеряя сало школьной линейкой, аккуратно разрезал его на двенадцать кусочков, включая и саму Катерину.
Быстро и незаметно пролетело лето, и наступила осень с её затяжными дождями, а соответственно, с сопровождающими эти самые дожди унынием.
Под строжайшим секретом Ванька выведал у тети Маши дату рождения Катерины и теперь занимался изготовлением подарка для девушки. Из цельного липового чурбака он решил вырезать куклу, да не просто куклу, а красавицу в национальном украинском костюме. Целый месяц при помощи более опытного Николая он выпиливал, выстрагивал и вырезал свое детище, а потом, пользуясь многочисленными советами всей палаты, раскрашивал ее суриком и белилами, которые выпросил у слесаря Василия.
– Всё же Катюхе восемнадцать лет, – справедливо рассуждал он, зачищая шкуркой подобие растрепанной метелки, отдаленно напоминающей девичью косу. – Надо, чтобы на всю жизнь запомнилось.
Но все его труды и мучения моментально окупились радостью и счастьем, вспыхнувшими в глазах девушки при виде немудреного подарка.
