А Катерина продолжала приходить почти каждый вечер, и Ванька настолько привык к её присутствию, что с приближением определенного времени с возрастающим нетерпением ожидал её появления.
Наступила весна. Нянечки отчистили огромные, запылившиеся за зиму, школьные окна и теперь каждый день в палате вольготно разгуливал шаловливый теплый ветер. За окном, в школьном дворике, расцветала буйная сирень, а ароматный запах цветущих садов густыми волнами плавал по зданию, напрочь заглушая специфические больничные запахи.
Глаз у Ваньки полностью поджил, шрамы на теле зарубцевались, а вот ноги, точнее, что от них осталось…
При любом неосторожном движении покрытые плёнкой швы расходились и парня заново везли в операционную.
– Ну, шо ты какой неуклюжий, – укоризненно выговаривала ему Катерина. – Трепыхаисся, трепыхаисся целыми днями! Полежи ты спокойно, зарубцуются твои раны, и перейдешь у мою в палату, где я працую. Там я тебя быстро на ноги поставлю! Ныне мене не ожидай, – торопливо проговорила она. – В Горький едемо, за ранеными, – она шутливо надавила на кончик Ванькиного носа и торопливо убежала по делам.
– Трепыхаисся, – досадливо передразнил Ванька девушку. – Я и сам скоро на ногах буду. Хоть на таких, – он достал из-под кровати поделку, доску на колесиках-подшипиках и обратился к соседу-капитану.
– Ну, скоро что ли, дядь Коль?
– Погодь ты, торопыга! – досадливо крякал сосед. – Дай-ка сюда свою повозку! Вишь, Катерина ругается, а мы еще добавочные ремешки приделаем, чтобы ноги не ерзали!
Катерина не знала, да и не могла знать о ночной жизни палаты, где лежал ее подопечный Ванька Петров из деревни Петровки.
Изготовление этого немудреного средства передвижения по негласному, молчаливому сговору всех раненых держалось в строжайшей тайне от Катерины. Да и изготавливали они доску на колёсиках всей палатой. Кто-то договаривался с одноруким и постоянно поддатым слесарем Василием о подшипниках, другой доставал крепкие дубовые дощечки для сиденья. Третий уговаривал кладовщицу, чтобы она выдала ему списанные офицерские сапоги для нарезки прочных кожаных ремней. А еще Николай, так звали соседа-капитана, обучал Ваньку вырезать из липовых чурбачков деревянные ложки, солонки и другие предметы обихода, благо, липы в здешних местах было предостаточно.
– Надо же тебе чем-то кормиться! – добродушно ворчал он, скептически осматривая неуклюжие Ванькины поделки. – Война закончится, а у тебя какое-никакое, а ремесло будет, чтобы семью прокормить. Ложка – это, братец, наипервейшее дело в любом доме!
К середине июня тележка с маленькими, бесшумно крутящимися колёсиками была готова. Коля-капитан изготовил спинку из остатков досок для того, чтобы парню было удобно сидеть, и теперь вся палата с любопытством и нетерпением ждала вечера. Катерина ещё вчера уехала в Горький за новой партией раненых, поэтому более удобного случая могло больше и не представиться.
Ванька неуверенно и осторожно сполз с кровати на тележку, робко уселся и, поерзав немного, смущенно улыбнулся:
– Ну, а дальше, что?
Капитан помог ему пристегнуть ремешки, легонько подтолкнул тележку, которая слегка погромыхивая, немного прокатилась по деревянному полу и замерла на месте.
– А дальше как? – Ванька расстроено оглянулся на капитана. – Ты же не будешь меня все время толкать?
– Может, палочки, какие выстрогать, чтобы отталкиваться? – озадаченно протянул Николай.
– Вот, возьмите! – раздался хриплый голос с дальнего угла, где лежал недавно переведенный с другого госпиталя боец, который протянул парнишке продолговатые брезентовые мешочки. – «Утюжки» называются. Я уже два года по госпиталям мотаюсь, насмотрелся на безногих, – с грустной усмешкой пояснил он. – Ремешки ещё приделать, и будет в самый раз! – он отвернулся к стене и замолчал.
Теперь дело пошло получше. Неумело тыкаясь в пол самодельными, аляповатыми «утюжками», Ванька лихо раскатывал по палате, то и дело с грохотом врезаясь в койки. Он бы ездил весь остаток ночи и целый день, ещё и ещё, но сосед-капитан почти силой загнал его обратно на койку.
– Дай людям отдохнуть! – добродушно бормотал он, забирая у Ваньки брезентовые мешочки. – И ты поспи, накатаешься еще вволюшку! Да и нельзя так, сразу. Спи, давай! – прикрикнул Николай. – А я покуда ремешки пришью.
С этого дня Ванька, дождавшись ежевечернего ухода Катерины, вытаскивал из укромного уголка свое неказистое средство передвижения и принимался раскатывать по палате. С каждым днем он всё сноровистее управлялся с тележкой, уверенно отталкиваясь брезентовыми «утюжками», а когда усталый и довольный своими достижениями укладывался спать, то с улыбкой представлял удивлённое лицо девушки, когда он самолично заявится к ней в гости. И что самое интересное – швы на Ванькиных культях стали затягиваться сами, зарастая нежной розоватой кожицей. Вот только зудели сильно! И чесались – прям спасу нет!
