– Мне кажется, что еще не все из него высвободилось, не все мне передалось, потому он и горячий, – сказала она.
– Тебе кажется, или ты уверена?
– Уверена. Не спрашивай, откуда, сама не знаю.
– А я и не собирался… – сказал Игорь. – Что будем делать?
– Не знаю, – ответила Аня, – прости, что втянула тебя.
– Да ладно, я уж как-то переживу, – улыбнулся парень, – тем более, как по мне, я сам в это ввязался. Учись извлекать из этой ситуации положительные моменты! Посмотри, какая у тебя теперь кошка, – он погладил вновь подошедшую к ним Трикси, – никогда не любил лысых кошек, но эта – исключение.
– Пока это единственный плюс, какой я вижу. Трикси и правда стала замечательной. Ради ее такой я, пожалуй, соглашусь терпеть эти голоса, – улыбнулась Аня и прижалась щекой к кошке, которая была абсолютно не против.
***
Пахло травами. Сложно было сказать, какими – это мог бы сказать только человек, который часто имеет с ними дело. Запах был резким, но приятным. Что-то блеснуло, слабый блик света пронесся по туманной комнате. Она подошла ближе, взяла в руки этот предмет. Это было зеркало, только не такое, к какому она привыкла, оно было выполнено из полированного металла, возможно, серебра. Аня поднесла его ближе к лицу и посмотрела на себя. Да. Несомненно, отражение было ее, но она себя не сразу узнала. Волосы, заплетенные в две толстые, черные, как смоль, косы, лежат на плечах. Рука аккуратно коснулась лица – оно было загорелым, щеки казались немного пухлее и румянее (Аня подумала, что слово «сочнее» подошло бы идеально). Волосы надо лбом были подобраны красной тканевой повязкой, а в ушах висели длинные серебряные серьги. Но Аня прекрасно знала, что уши у нее проколоты не были…
Глаза опустились ниже. На шее висел медальон. Это был тот самый ее медальон, только висел ни на новой золотой цепочке, а на кожаном шнурке. Аня поставила зеркало на место, взяла в руки подвеску. Та тоже смотрелась иначе: медальон выглядел практически новым. Сейчас она смогла разобрать все знаки, что были на нем изображены, о наличии каких догадывалась. Она отчетливо увидела змей, отчетливо увидела текст, написанный вокруг них, но лишь часть букв оказалась ей знакомой.
Где-то скрипнула половица или дверь. Аня была не одна. Она забилась в угол, крепко сжимая ладанку. Шаги приближались. Аня, не выпуская медальон из рук, случайно задела механизм открывания, который работал куда резвее, чем прежде. Или, наоборот, позже…
Снова тепло, и это тепло имело запах. Трикси.
Это был сон.
***
– Мам, почему вы мне в детстве не прокололи уши? – спросила Аня за завтраком.
– Ну… – начала мама, – когда ты была совсем маленькой, мне было тебя так жалко… Я решила, что ты сама проколешь их, когда подрастешь, если захочешь. Ты решилась?
– Не то, чтобы… скажем так: подумываю…
– Если решишь, я куплю тебе сережки.
– Серебряные, – перебила Аня маму.
– Серебро? – удивилась мама. – Хорошо. Серебро, так серебро. Надумаешь – дай знать.
«Дешевле обойдутся…» – подумала мама про себя. Аня сперва чуть было не обиделась на это, а потом вспомнила, что узнала эту мысль против воли матери. Ей эти слова не предназначались, а обижаться на человека за его мысли – все равно, что обижаться на встречный ветер. Порой люди не контролируют то, что им приходит в голову, ровно, как и ветер не контролирует свое направление.
Мама встала из-за стола и подошла к раковине, стоя спиной к дочери. Аня глядела в окно на прохожих, пытаясь сконцентрироваться на ком-то одном, но упорно слышала общий гул, что невидимо исходил из их черепных коробок. Рука потянулась в сторону, чтобы взять кусочек сыра, взгляд был направлен в окно. На пути к тарелке стояла чашка недопитого кофе, о которой Аня на какое-то время забыла. Все произошло очень быстро, вернее – не произошло: чашка, покосившись на бок, устремилась вниз, кофе, разбавленный топленым молоком, поднялся в воздухе светло-коричневой большой каплей и… застыл. Какую-то секунду Аня удивленно смотрела на нависшую над полом чашку с нависшим над ней кофе, затем она пришла в себя, ухватила обездвиженную чашку, осторожно подняла ее над большой каплей, возвращая остывший несладкий кофе обратно. Когда чашка уже стояла на столе, повернулась мама.
– Что за звук? Я думала, что ты уронила свою кружку, – сказала она.
– Я тоже так думала, – ответила Аня, глаза которой все еще были нетипично округлены, – но я вовремя поймала ее.
– Хорошая реакция, – улыбнулась мама и вышла из кухни.
Аня на всякий случай вылила кофе в раковину.
