Потом Лиза побежала домой, маме пора было давать лекарства, а Вероника, поймав такси, уехала в общежитие университета, в котором продолжала жить по молчаливому согласию руководства.
Больше к теме -полярности они не возвращались, но Вероника хорошо знала подругу, и понимала, что главный разговор впереди.
«У меня есть время подготовиться», – успокаивала себя Вероника, засыпая.
В реанимацию ее, конечно, не пустили. Она торчала возле поста дежурной медсестры, пока к ней не вышел врач.
– Состояние тяжелое. Ваша подруга в коме. Телефон дала ее мать во время госпитализации. Говорит, у нее больше никого нет.
«Конечно, никого нет, только парализованная мама и я… Как могло это произойти? Когда? Мы вчера часов в одиннадцать расстались, да, до полуночи еще час был, точно помню, она с лекарством опаздывала, которое нужно было в десять дать…» – проносилось в мозгу Вероники.
– Когда ее можно увидеть?
– Не знаю. Прогнозировать сложно, но… Будьте готовы к худшему.
– Ей всего двадцать семь! – зачем-то выкрикнула Вероника.
– Тихо! – цыкнул на нее реаниматолог. – Девушка, тут возраст ни при чем. У Вороновской серьезная травма головы. Подключена к аппарату искусственного дыхания. Сколько продержится, неизвестно. Тут следователь приходил, так я ему тоже дал ваш телефон.
– Травма? Головы? Ничего не понимаю… – уже в пустоту бормотала Вероника, так как врач скрылся за дверью реанимационного отделения.
Вероника вышла из больницы и снова поймала такси.
– На Ворошиловский проспект. Со стороны академгородка, пожалуйста, – сказала она водителю, садясь на переднее сиденье и пытаясь найти ремень безопасности. Руки дрожали. Таксист, молоденький паренек, помог ей пристегнуться.
У Вороновских дверь была открыта.
– Мария Константиновна! Это я, Ника! – громко сказала Вероника, разуваясь в прихожей.
Она привычно достала с обувной полки тапочки и прошла в комнату, где лежала мама Лизы.
Они были давно знакомы. В университете студенты часто зависали у Вороновских, особенно во время сессий. Писали конспекты, зубрили, обсуждали новые идеи или просто болтали под хорошую музыку. Как правило, Вероника оставалась ночевать, а остальные уходили в общежитие.
Но когда бы они ни нагрянули и сколько бы часов ни сидели, Мария Константиновна непременно накормит всякими вкусностями, а ребятам с собой еще и пирожков положит.
– И чтоб сегодня же съели! Вон худющие какие! Так и до чахотки недалеко, будь они неладны, эти ваши теоремы, – ворчала она им вслед. Марию Константиновну все обожали – веселая, подвижная, говорунья и умелица, вокруг нее всегда было тепло и светло. И вдруг – инсульт. Это было перед самой защитой диплома. Лиза чуть не бросила универ, чтобы ухаживать. Тогда ребята распределили между собой дежурства в больнице, и она блестяще защитилась. Но от предложения остаться на кафедре решительно отказалась.
Возле Марии Константиновны сидел молодой человек. Когда Вероника вошла, он привстал со стула. Красавчик, машинально отметила Вероника. Что-то неуловимое в нем напомнило ей детство, но она тут же отогнала ненужные ассоциации.
– Сергей Антонов, следователь, – представился он.
– Мне удостоверение личности показать? – Вероника не любила представителей власти, а уж полицию просто на дух не выносила.
– Зачем вы так? Я ведь именно вас ждал. – Антонов пристально смотрел на нее, и это смущало. – Мария Константиновна сказала, что вы самая близкая подруга Елизаветы.
– Ну, допустим. Но прежде, чем я скажу хотя бы слово, вы мне объясните, что тут произошло, – наращивая сталь в голосе, сказала Вероника.
Следователь согласно кивнул.
– По нашей версии, вчера вечером Елизавета возвращалась домой. Она вошла в подъезд и тут на нее напали. Скорее всего, мужчина крепкого телосложения. Он ее ударил по голове, она потеряла сознание, он вырвал сумочку. С первого взгляда, хулиганство или грабеж. Но есть одна странность.
– Странно всё, что вы рассказываете, – перебила Вероника. – Этот дом сплошь заселен старыми академиками и профессорами. Их покой бережет охранник Семён, или по-домашнему дядя Сёма. В прошлом он трудился в органах, и у него не то, что шелудивый воришка, муха из чужого двора не пролетит.
Молодой человек терпеливо выслушал Веронику и, как ни в чем не бывало, продолжил:
– Так вот есть одна странность. В сумочке остались нетронутыми кошелек и позолоченная пудреница, судя по всему, антиквариат.
– Это подарок Лизоньке от папы. На совершеннолетие, – сказала Мария Константиновна тихо.
– Деньги на месте, а в сумочке все перерыто, явно что-то искали, – вопросительно посмотрел на Веронику следователь.
– Вы думаете, я знаю, что было в сумочке у Лизы?
– Но вы последняя, кто видел ее в тот вечер. И вы вместе были в ресторане.
– Я вижу, вы хорошо осведомлены. Мы расстались возле подъезда, и я была совершенно уверена, что ей ничего не угрожает. На первом этаже сидит дядя Сёма, как я уже говорила.
