– Ты ничего не поняла. Ни-че-го не поняла! – почти выкрикнула Лиза. – Мы с Ленчиком – друзья. Понимаешь? Как с Аликом. Как с тобой. Мы же – великолепная четверка, мы – братство, священное братство, между нами не может быть других эмоций, иначе все полетит к чертям собачим!
– Что полетит? – не поняла Вероника.
– Ладно, забыли, – безнадежно махнула рукой Лиза, и перевела разговор на другую тему. Но Веронике тогда здорово полегчало. Она поняла, что время еще не упущено, и когда Ленчик вернется из своей дурацкой армии…
Но он не вернулся.
Вероника подошла к столу, над которым висела большая фотография. «Молодые и счастливые», – вздохнула Вероника. Она так хорошо знала этот снимок, что могла воспроизвести его с закрытыми глазами. Они с Лизой в центре, сидят на большом камне, обе в белых маечках, но Лизка в джинсах, а Вероника в ярко-красной юбке. Сзади Алик держит над ними большой сосуд, будто собирается лить на головы девушек воду, а Ленчик растянулся у их ног, как верный страж…
В то лето, между третьим и четвертым курсами, их отправили помогать археологам, там просто не хватало людей, особенно в период отпусков. Это было Дигорское ущелье, велись раскопки кобанского поселения скифского периода. Находки уникальные, речь шла о V–IV веках до нашей эры, и ребят это сильно захватило. Конечно, ничего серьезного делать им не давали, они были, что называется, на подхвате, тем более рядом работали студенты профильного вуза, им и карты в руки. Но Алику удалось расположить руководителя экспедиции, и им разрешили не только читать описания находок, но и посмотреть на них, не дотрагиваясь, конечно.
А бутафорский сосуд привезли телевизионщики для съемок, да так и бросили, убегая от жары и песчаника.
Вероника вспомнила, какие звездные ночи были в то лето, и как они просиживали у костра почти до рассвета, и как бесконечно говорили о высшем разуме, о связи прошлого с будущим, о мистификациях и настоящей науке. Ленчик с большой осторожностью относился ко всему, что нельзя было вместить в формулы и теоремы, все, что выходило за рамки материального мира. Не то чтобы он отрицал астральные сущности, но ему нужны были конкретные доказательства, что это не разбушевавшаяся фантазия больного разума, а если таких не находилось, то он пытался найти их опять же в мире цифр и формул. Он был из породы людей, у которых всё здесь и сейчас, миссию свою в будущем он видел в том, чтобы тайное становилось явным, и человечество в итоге перестало бояться своей тени. Когда тема высших сущностей начинала зашкаливать, он подбрасывал что-то провокационное.
– Допустим, мне плохо. Вот мне плохо, и я начинаю кричать или раздражаться на всех вокруг. Кричать обидные вещи, такие обидные, что в нормальном состоянии даже и в голову бы не пришли, а тут что-то будто тебя толкает на эти слова, и они вылетают из тебя, как блевотина. А потом выясняется, что ты просто забыл поесть, надо было просто дать своему организму немного килокалорий, и он бы успокоился, и не ушла бы от тебя подружка в слезах, и не говорили бы коллеги, что ты еще та стервозина, в общем, нужно было просто пирожок съесть, и ты уже снова пай-мальчик или чудо-девочка с мягкой улыбкой и всепрощающим взглядом. И вот скажите мне после этого, кто мы такие? Звери или человеки? Нет, скажите! Ведь если увидеть себя со стороны в такие моменты, то сам собой ответ напрашивается – от гориллы мы или от кровососущих, но только не от высшего разума, – говорил Ленчик, и тут же попадал в перекрестный огонь сразу трех оппонентов. Только он молчал и загадочно улыбался, будто истина в последней инстанции уже опустилась на его чело. Ох и ненавидели же они его в эти минуты!
Чайник засвистел так оглушительно, что, казалось, услышали в соседних домах. Вероника бросилась на кухню заткнуть его горячую пасть, чтобы не разбудить Марию Константиновну. Потом налила кофе, бросила ложку сахара и снова пошла в комнату Лизы. Часы показывали четверть первого.
Гвоздь был очень странной формы. Лиза даже не сразу поняла, что это тот самый артефакт, в поисках которого они так глубоко зарылись в мокрый песок. Очередной раз опустив руки в глинистую массу, она почувствовала под пальцами что-то твердое. Оловянный предмет, вытащенный на поверхность, напоминал игрушечную шпагу – вверху рукоятка и острый конец внизу. Лиза хотела вытереть налипшую грязь, но Страшка заорал:
– Не трогай! Дай сюда!
Лиза испуганно протянула ему шпагу-гвоздь. Страшка схватил его лапой и… проглотил. Лиза застыла в изумлении.
– Так надо, – сказал Страшка и направился к воде. Лиза пошла за ним. Огненный шар оставил ее и завис над ямой. Лиза почувствовала, что в голове открылся какой-то канал, или ей просверлили дырку, через которую плавно входил зеленоватый туман. Он наполнял ее изнутри, и она сама становилась частью этой зелени. Новые ощущения поглотили все ее внимание. Она даже не заметила, как они подошли к реке. Страшка оглянулся, посмотрел на нее и удовлетворенно кивнул. Он указал на противоположный берег.
