— Не надо было мне рассказывать об этом дурацком письме Софии, — неожиданно заявила вдруг Хлоя. — Тогда бы ты не стал совать свой нос в чужие дела, задавать вопросы... — Она снова высморкалась. — И Басс бы не узнал, что это я распустила язык. Он рассказал Меруле о дурацкой шутке с устрицами, вот она и решила в наказание продать Лукко. А сделал он это, чтобы отомстить мне.
Рус громко вздохнул. Пришёл его черёд сокрушаться. Не следовало расспрашивать Басса о письме.
— Прости, — пробормотал он. — Я просто хотел выяснить, что же произошло с Тиллой.
Хлоя прилегла с открытыми глазами, долго и молча разглядывала потолок.
— Так и знала, что это дело плохо кончится, — тихо заметила она.
С кухни донёсся грохот, затем — крики и ругань. Рус вздохнул. Уставился на носки своих сандалий — больше всего на свете ему хотелось оказаться сейчас где-то совсем в другом месте. В другой стране. В другой жизни. Там, где он бы никак не мог повстречать девушку по имени Тилла. Если бы он тогда не обратил внимания на шум у фонтана, ничего бы этого не случилось. И, Хлоя права, не надо было ему вмешиваться. С того момента всё пошло наперекосяк. Словно его прокляли, околдовали в тот самый миг, когда эти прекрасные глаза... О боги! Неужели и он начал верить во всю эту чепуху?
В дверях снова возник Стикх, он был вне себя от ярости.
— Не смог получить наличными! — выпалил он. — Эта несчастная корова уверяет, что деньги заперты в сейфе, а ключа у неё нет. Всё равно, иду к работорговцу!
— Погоди! — Рус потянулся к кошельку. — Сколько тебе надо, как думаешь?
Стикх лишь отмахнулся, давая понять, что сумма, которую готов дать Рус, всё равно не спасёт:
— Проклятый торгаш сдерёт столько, что тебе не снилось!
Вместо ответа Рус вывалил содержимое кошелька на пол.
Хлоя тихо ахнула.
— Собирался отдать часть долга, — объяснил Рус. — Но ничего, ещё денёк подождут. — Раз Тилла бесследно исчезла, Приск вряд ли сможет захватить её, если задолженность в фонд Эскулапа не будет вовремя выплачена.
Стикх выбежал с деньгами, а Хлоя сказала:
— Ты уж прости за то, что я тут наговорила. Теперь вижу, ты и правда хочешь всё исправить.
— Хоть и сам удивляюсь, зачем это делаю.
Он покосился на Хлою. Та выдавила слабую улыбку.
— Я осматривал тело Софии. После того, как её вытащили из реки, — произнёс Рус. — И что-то подсказывало мне: никто не должен умирать вот так. И это правда.
Хлоя села в постели, спустила босые ноги на пол.
— Если б я знала, где Тилла, — начала она, — непременно сказала бы тебе. Но я не знаю. Хотя могу сказать кое-что. Может, тебе и пригодится. Если, конечно, обещаешь, что это строго между нами. Не будешь болтать, не станешь задавать вопросов?
— Но если речь пойдёт о жизни и смерти, разве я могу молчать?
— При чём тут это? Ведь София умерла.
— Тем более.
— Я не знаю, кто убил её. Но знаю, почему все так боятся, что имя этого человека вдруг всплывёт. София была гражданкой Рима.
Рус растерянно заморгал.
— Гражданкой? — недоверчиво переспросил он. Граждане Рима не могут быть рабами, уж не говоря о том, что никто не имеет права заставить свободную римлянку работать проституткой. — Но как тогда она?..
— Сначала она рассказала об этом нам, а потом стала рассказывать всем подряд, а потом Басс преподал ей хороший урок, чтобы не распускала язык. Так вот, она говорила, что она — дочь центуриона. И что сбежала из дома с дружком после ссоры с отчимом.
Дочь центуриона!.. Что ж, это объясняет, по крайней мере, одно: её грамотность и начитанность. А также знание армейских бранных выражений.
— Ну а потом она поссорилась и с этим самым дружком, характерец у неё был ещё тот. И он бросил её прямо на дороге. Денег у неё, конечно, не было. Ну и она зашла в какую-то харчевню просить помощи, и там её подцепил один мерзавец. Обещал отвезти домой. И обманул. Завёз совсем не туда. Вот так и оказалась она у Мерулы.
Хлоя вздохнула и продолжила грустную историю:
— Едва оказавшись здесь, она начала ныть, жаловаться, хвалиться своим происхождением. Но у Мерулы такие штучки не проходят, она велела этой дурочке заткнуться. Ну и её приставили к делу. Глупо, конечно, поступили, но как-то не очень верили россказням Софии, да и дела шли плохо. И вот они начали предлагать её разным клиентам, а всем нам было велено молчать. И мы боялись, потому что Мерула сказала, что, если власти узнают, нас всех арестуют и будут сечь кнутом. Софию никогда не выпускали из дома. Должно быть, она поняла, что если не вырвется отсюда, то тут и умрёт — от такой вот «работы». Или же её продадут в ещё худшее место. — Хлоя горько усмехнулась. — Лично я никогда не верила в сказки о девушках, которых вызволяли из таких мест мужчины, влюбившиеся в них по уши. Я пробыла здесь дольше других и знаю: такого не бывает.
— Тилла рассказывала мне, как наказали Дафну.
— Дафне не хватило здравого смысла. Должна была понять, что здешние клиенты вовсе не такие мягкие и добрые, как бедняга Децим.
— Она брала пример с Эйселины?
