— Так вот, — грозным тоном, стараясь отчеканивать каждое слово, начал он. — Первым делом всех рабов в доме арестовывают. Затем посылают за дознавателями. Это ведь работа дознавателей — узнать всю правду. И они вытягивают её в течение нескольких часов, вне зависимости от того, заговорит жертва или нет. — В данный момент ему казалось, что эти садисты дознаватели вплотную занялись большим пальцем его ноги. — Потому как никто не верит, что раб скажет правду без пыток. И ещё потому, что недостаточно просто наказать виновного. Ну и тем самым они предупреждают всех остальных рабов, которые собираются стукнуть свою хозяйку или хозяина по голове. Главное, чтобы был пример. — Рус уставился на девушку, гневно сверкая глазами. — Этого ты хочешь? Стать таким примером? Или всё же объяснишь, что это на тебя нашло?
Он отнял от затылка комок ваты, снова смочил в чашке с водой. Воль так и пульсировала в черепе.
Девушка еле слышно прошептала:
— Я собираюсь уйти в другой мир.
— Если я вызову дознавателей, то ты уйдёшь туда очень и очень медленно, милая моя. И тебя будет трудно узнать, когда ты туда попадёшь.
Она призадумалась. И после паузы произнесла:
— Я не знала, что это вы. Думала, пришёл другой человек.
— Ты приняла меня за кого-то другого? А не лучше ли было сначала выяснить, кто именно пришёл?
Она подняла здоровую руку, дотронулась до мочки уха.
— Солдатская обувь. — Она кивком указала на его сандалии. — Плохой человек.
Рус смотрел на её бледный тонкий палец, и тут наконец до него дошло.
— Так ты что же, собралась сразиться с одним из посетителей Мерулы миской с супом?
Девушка кивнула.
Рус откашлялся.
— Так вот, ты совершила большую ошибку, — сказал он ей, медленно подбирая слова, потому что боль в голове становилась просто невыносимой. — Ты моя пациентка, находишься под моей защитой. Извини, что не объяснил тебе этого раньше. Прибери тут и ложись спать. Тебя не накажут... на сей раз.
Девушка стала ползать по полу, собирать осколки миски. Затем прилегла на матрас и натянула одеяло до подбородка. Гай заметил, что цветастые и нарядные одеяла Мерула приберегала лишь для комнат проституток. У Тиллы было обычное. Шерстяное, тёмно-коричневое.
— Ты будешь жить здесь до тех пор, пока не поправишься, — сказал он. — А дверь на замке, чтобы ты была в безопасности.
Девушка покосилась на решётку на окне, потом закрыла глаза.
Лицо приобрело сосредоточенное выражение, словно она силилась что-то понять.
— Рука болит?
Она кивнула.
Он присел рядом с ней и проверил повязку. Ей крупно повезло: перелом, похоже, срастается. Никаких смещений. Он ощупал верхнюю часть руки и предплечье. Ни опухоли, ни жара не наблюдается. Потом сжал в своей руке тонкую ладонь:
— А ну, подвигай пальцами, — и тут же почувствовал, как кончики пальцев слабо затеребили его ладонь. — Хорошо. Всё съела, что тебе принесли?
Она опять кивнула.
— Тебе предписана лёгкая диета. Ни мясных продуктов, ни крепких напитков. Никаких морских продуктов. И ещё ты должна пить как можно больше жидкости.
— Пива, — протянула она.
— Пиво? — Гай откашлялся. Ни соблазнительные светлые завитки, выбивающиеся из кос, ни узкое белое плечо, выглядывающее из выреза туники, не могут, не должны отвлекать профессионала от дела. — Никакого пива, абсолютно ничего в этом роде!
Он указал на закрытое крышкой ведро, что стояло в углу комнаты (ещё хорошо, что у неё недостало сил использовать его в качестве оружия!):
— Мочеиспускание нормальное?
Она кивнула.
— Хорошо.
Он полез в открытую сумку.
— Дам тебе кое-что, на тот случай, если рука разболится. И спать будешь спокойно. — Он отмерил несколько капель в пустую чашку, протянул ей.
Она отпила глоток, сморщила носик.
— Пей, — приказал он и изобразил ту же гримасу.
Девушка запрокинула голову и допила всё до конца. Тогда он налил себе довольно мощную дозу всё того же обезболивающего. Встал, закрыл ставни. В комнате прохладно, а у неё всего одно одеяло.
Внизу музыкант играл на лире, нежные её звуки не могли перекрыть гул голосов, непрестанное хлопанье дверей и звон посуды. С балкона Рус видел лишь двух девушек-подавальщиц, они обслуживали все столики. Из дальнего конца зала, где хозяйка заведения лично разливала вино группе офицеров, раздался громкий взрыв смеха.
Рус отвернулся. От этого шума голова разболелась ещё больше. Затем он заметил, что дверь в одну из комнатушек приоткрыта. Заглянул — ни души. Хромая, он вошёл. Сорвал с постели нарядное ярко-синее одеяло. Прихватил заодно и подушку. В дверях остановился, передумал и швырнул подушку обратно на постель. Нечего баловать рабыню.
Когда он вернулся, девушка лежала, вытянувшись во весь рост и с закрытыми глазами. Он прикрыл её синим одеялом, затем тронул за плечо.
— Перед тем как уснуть, — сказал он и сунул ей в руку длинный ключ, — убедись, что дверь надёжно заперта изнутри.
