Что же всё так замедлилось? Двадцать сантиметров до горла, десять, пять, три, два. Кто же это всё–таки, женщина или мужчина? Женщин я, наверное, больше убил… Но что–то мешает. Я не могу дотянуться до… Это пуля. И ещё одна; и ещё. Господи, неужели я умираю? Я ведь никогда не верил, что ты среди нас, Господи! А ты вон, оказывается, где! Выплываешь из клубящегося пара над асфальтом. Я не хочу твоих объятий, брысь! Ты слишком добрый для меня. Я ухожу. Я же могу хоть раз в жизни стать мужчиной, хоть на миг! Ну подари же мне такую возможность! Я ухожу. Туда, туда, в ту Вечность, что ещё не проклята дурацкими людьми, в ту Вселенную, что ещё не загажена смертью! Я ухожу. Я ухожу. Я ухожууу–у–у!!!
Дима Лавкин преследовался Большими Людьми. Началось всё два года назад, когда Дима отдыхал на другом берегу Волги. Студенческий лагерь стоял на Тумаке на окраине почти что девственного леса с настоящими болотами, буреломами.
Он пару раз ходил в лес помочиться. Диму пугали подозрительные шорохи в чаще. Во второй раз, идя назад в лагерь, он увидел лешего. Тот сидел на краю болотца, облокотив голову на корявые руки. Маленькие красные глазки пристально смотрели в сторону Димы. Он кинул в лешего палкой и убежал. А поздно вечером в тот же день появились Большие Люди. Они неподвижно стояли за оградой лагеря, мёртвые взгляды были направлены в его сторону. Вот тут Дима испугался по–настоящему.
Дальше всё было, как в страшном сне. Куда бы Дима ни шёл, что бы ни делал, призрачные взгляды всегда следили за ним. Большие Люди боялись только одного — солнца. Днём Дима ходил купаться со своими однокурсниками, смеялся над пошлыми шутками и даже расписывал пулю с двумя уродами. Но когда солнце вдруг заходило за тучу… Он бледнел и, не оглядываясь, на нетвёрдых ногах шёл прятаться в палатку. Часто вспоминал повесть про Вия и боялся повернуть голову хоть на миллиметр. Дима твёрдо знал — они там, сзади, смотрят и ждут. Нездоровая психика студента прямо трещала по швам от этих встреч. Тем страшнее становилось Диме, чем больше ему хотелось познать непознанное, вылезти вечером из палатки и идти общаться с Большими Людьми. Он прямо разрывался между своими желаниями. Борьба мотивов сопровождалась самокопанием и саморуганием. «На меня и так все смотрят, как на идиота», — думал Дима в десять часов вечера, спрятавшись в спальный мешок. Все студенты жрали где–то водку, танцевали, веселились с девчонками. А он лежал и дрожал от страха. И почему эти существа выбрали именно его? Ведь никто больше не видит Больших Людей!
И однажды что–то изменилось внутри Димы. Ночью он, по обыкновению, не спал. Лицо осунулось, под глазами чёрные круги, он напоминает измождённого волка. И вот он идёт в сторону ограды. Три часа ночи, лагерь только что заснул, тишина. Прямо за оградой стоят ОНИ: глаза — Чёрные Дыры, в призрачных, чуть светящихся телах — огромная сила. И им наплевать на него. Или нет? Нет! Они ждали его! Они ждут его многие годы. Ждут столетия. Ждут целую вечность. Об этом было сказано в священных писаниях, этого хотел Кант, это предвидел Калигула, это чувствовал Лев Толстой. Грань порвалась!
Все предшественники Димы сходили с ума. Почти все кончали жизнь самоубийством. Многие проваливались под землю. Некоторые распылялись на атомы. А с ним теперь ничего не случится! Великое знание просочится в мир через него!
Проснувшись, Дима понял, что отчётливо осознаёт себя пятью миллиардами людей. Он вселился в каждого, он стал человечеством, он стал тобой, он стал мной. Он чувствовал себя копошащимся ульем и не мог контролировать ни одну из своих частей. И не один человек не может, потому каждый подобен человечеству, и человечество подобно каждому. Он снова и снова встречался с Большими Людьми и начинал ощущать наличие другого, скрытого, параллельного великого мира — мира русалок, вампиров, Виев и их, Больших Людей. Он посмотрел в глаза Вию, и он не умер. На его глазах, им, происходило Великое Слияние. Он знал, кто здесь истинные хозяева, и это был огромный жест добра, целое море света. Миллионы прекрасных миров открылись внутреннему взору его, человечества, и, казалось, сама Вечность встала перед нами на колени! Аминь!
