«Разврат мой, что «я люблю всех» и через это обидел и измучил
мамочку – может быть, имеет ту провиденциальную сторону в себе, – ту необходимость и универсальность, что без него я не пришел бы к идее вечной и всеобщей неги. Ибо надо было «насосаться» молока всех матерей. Нужно было сладострастие к миру, чтобы любить вымя всех коров и мысленно целовать телят от всех коров. Как «уродиться в отца всех», не родив действительно «всех» и, след., не совокупившись «со всеми коровами»… по крайней <мере> мысленно, духовно. И вот так вышло: Господь меня устроил «во всех коров». Я полюбил их титьки. Я полюбил их ложесна. Я полюбил их влажность и самый запах пота. Ну, «совокупиться» -то со всеми не мог, но ведь это не далеко от совокупления. «Что-то сделалось в мире», и я был близок к «всеобщему совокуплению».
В душе моей произошел «свальный грех» и через него и единственно через него я «уроднился» с миром: и вот читатель чувствует, что я ему – тоже «родной».
И ты, читатель, – мне родной. Так и будем родниться.
Спорить не будем – а будем родниться.»
Василий Васильевич Розанов «Последние листья»
«Все, что принадлежит минуте – принадлежит и вечности.
Смеет разве вечность зачеркнуть минуты? зачеркнуть свое питание?
Свои зерна?
Ни-ни-ни.
Вот отчего мое «вчера», хотя настало уже «сегодня», а это
«сегодня» нисколько не похоже на «вчера», – продолжает быть
и сегодня и останется завтра. Правда, я не «думаю» его:
но я благоговею перед ним, и вообще оно священно.»
Василий Васильевич Розанов «Последние листья»
