Ближе к полудню начали прибывать гости. У входа выстроилась настоящая колонна дорогих автомобилей. Аристократы в парадных мундирах, дамы в изысканных нарядах, чиновники с важными лицами — все они прибыли, чтобы увидеть и быть увиденными.
Бестужев появился одним из последних. Его машина плавно подкатила к главному входу, и секунд-майор Жандармерии лично открыл ему дверь. Его сопровождала небольшая свита — три человека в строгих костюмах с внимательными глазами телохранителей.
— Кирилл, — Бестужев крепко пожал мою руку. — Поздравляю с великим днём. — Он окинул взглядом фасад клиники. — Впечатляет. Молодец, горжусь твоими успехами.
— Благодарю, Пётр Алексеевич, — я чуть склонил голову. — Уже в курсе, что вы несколько раз нам немного помогли с некоторыми вопросами и в том числе с лицензией от мэра.
— Пустяки, — он махнул рукой. — Это только начало. У нас с тобой большие планы, помнишь?
В этот момент объявили о начале церемонии. Гости стали собираться перед импровизированной сценой. Я занял своё место рядом с мэром, Бестужевым и Шальной. Наступил торжественный момент.
Петров первым вышел к микрофону. Его речь была краткой, но убедительной:
— Сегодня открывается не просто клиника, — его голос звучал уверенно и громко. — Сегодня открывается надежда для тысяч людей. Здесь будут работать лучшие специалисты, оказывая помощь нуждающимся без учёта статуса и состояния. Здесь будут проводиться сложнейшие операции, спасающие жизни. И всё это стало возможным благодаря одному человеку — графу Кириллу Дмитриевичу Орлову.
Аплодисменты прокатились по толпе. Я чувствовал, как десятки глаз устремились на меня. В этом взгляде было разное — уважение, зависть, любопытство, расчёт.
Мэр говорил дольше, в свойственной политикам манере, перемежая конкретные факты цветистыми метафорами. Он особо подчёркивал роль государства, которое предоставило гранты и разрешения, но всё же не забыл упомянуть и о моём вкладе.
Наконец, наступила моя очередь. Я поднялся на небольшую трибуну, окинул взглядом собравшихся. Среди аристократов, чиновников и журналистов стояли и обычные люди — жители района, будущие пациенты. Их лица выражали надежду и искреннее любопытство.
Улыбнулся ребятам, что прибыли сюда. Вернул лицу серьезный вид.
— Лечить людей, — начал я, — это древнейшее и благороднейшее из искусств. Еще Гиппократ говорил: «Где есть любовь к человеку, там есть и любовь к врачебному искусству». — Я сделал паузу. — Эта клиника создана не только для того, чтобы лечить тела, но и чтобы возрождать души. Чтобы дарить надежду тем, кто её уже потерял.
Краем глаза я заметил, как кивает Петров.
— Мы открываем эти двери для всех, — продолжил я. — Независимо от статуса, состояния, возможностей. Здесь каждый получит лучшую помощь, на которую способна современная медицина.
Я говорил ещё несколько минут, вкладывая в слова искреннюю эмоцию. Для меня это не было пустым звуком — я действительно хотел создать место, где люди смогут получать исцеление.
Конечно, была и другая цель — легализация доходов, укрепление положения в обществе. Но почему благие намерения не могут идти рука об руку с практической выгодой?
Когда я закончил, аплодисменты были искренними и долгими. Настал момент перерезать красную ленточку. Мэр протянул мне большие серебряные ножницы, и я сделал символический разрез под вспышки фотокамер.
— Клиника открыта! — объявил мэр, и толпа одобрительно загудела.
Аристократы и высокопоставленные чиновники первыми проследовали внутрь, чтобы осмотреть помещения. За ними потянулись и остальные гости. Я пожимал руки, принимал поздравления, улыбался журналистам. Всё шло по плану.
И тут зазвонил телефон. Я извинился перед очередным поздравляющим и взглянул на экран. «Мама». Сбросил. Ещё звонок. Снова. Ещё.
Что-то случилось?
— Да? — я отошёл в сторону, к тихому уголку холла.
— Сынок, — голос матери звучал напряжённо. — Не клади трубку, не говори, что занят. Это очень важно.
Я напрягся. В её тоне было что-то тревожное.
— Что случилось, мам?
— Дед, — она произнесла это слово так, словно оно причиняло ей боль. — Дедушке очень плохо. Он сказал… я сама чувствую… Он скоро умрёт.
Я закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Прямо сейчас, в разгар триумфа, это известие упало как снег на голову.
— Врачи говорят, что у него… — мама запнулась. — Счёт идёт на дни, максимум недели. И он хочет видеть тебя. Хочет передать наследство. Это не обсуждается, сынок. Ты должен приехать.
Я поморщился. Только этого не хватало, когда столько дел…
— Хорошо, — я вздохнул. — Я приеду. Скоро.
— Поторопись, — в её голосе слышалась неприкрытая тревога. — Он ждёт.
Я отключился и почувствовал на плече тяжёлую руку. Обернулся — Бестужев.
— Проблемы? — спросил он, внимательно всматриваясь в моё лицо.
— Возможно, мне придётся скоро уехать, — я встретил его взгляд. — Дед болен. Тяжело.
Лицо Бестужева на мгновение напряглось, но тут же расслабилось.
— Неужели ты решился навестить его? — в его голосе звучало странное удовлетворение.
