Тоже Алексей по имени, князь Буков-Дубинин был финансовым воротилой. Ему принадлежали два самых успешных банка в Империи после государственного сберегательного. Он владел огромным количеством земель и недвижимостью по всей стране. Сдавал их в аренду и делал на этом отличную прибыль.
А ещё, он не имел никакого отношения к армии и слыл любителем мира. Избегал конфликтов, старался со всеми дружит. Решал проблемы дипломатично. В общем, он был ярым пацифистом. Не понимаю, зачем ему моя сила? Просто так что ли? Деньги есть, пускай и это будет?
Но, главное, он тоже обитал в столице, относился к центристской партии, и был для меня доступным вариантом. Я бы сказал, самым доступным. Не пойду же я за кредитом или инвестициями в своё дело к менеджерам банка? Нет, конечно. Граф пойдёт к князю…
И снова в голове всплывают особо догадливые следователи. Может, вообще ни с кем из них не встречаться?
Я снова окинул взглядом список. Все они были до сорока лет. Все были крайне успешными (без меня не обошлось, ага). Если банкир не победит сообщать о пропаже силы, он, наверняка, усиливался ради безопасности, и будет держать потерю в секрете, то у остальных это будет заметно. Раз так, может, сделать всё втёмную? Как раньше…
— Кирилл, два часа ночи, — раздался над ухом голос Тихона, — сколько можно? Каждую ночь тут сидишь.
— Да я…
— Завтра пятница, снова не выспишься, а ты обещал мне…
— Всё, всё, — я поднял руки и закрыл крышку ноутбука. — Уже иду спать.
Раз обещал, надо выполнять. Тем более Тихон прав. Каждый вечер я думаю об одном и том же, а надо действовать. Разведать всё не только через интернет.
Холодное зимнее солнце отражалось от снежной корки на окнах аудитории. Я проскользнул на свое место в предпоследнем ряду за минуту до начала пары, отряхивая с плеч последние снежинки. Потер озябшие ладони и только тогда поднял взгляд.
Сердце пропустило удар.
Виктория стояла у кафедры, склонившись над ежедневником. Сегодня она выглядела иначе. Вместо привычного строгого костюма и рубашки, застегнутой наглухо, на ней было темно-бордовое платье-футляр. Не вызывающее — для любого другого преподавателя оно считалось бы вполне деловым — но на ней оно смотрелось… потрясающе. Ткань обнимала фигуру, подчеркивая каждый изгиб, а длина была ровно такой, чтобы показать стройные ноги, но не нарушить академические правила.
Волосы она собрала не в привычный тугой пучок, а в мягкую, чуть небрежную прическу, из которой выбивались несколько прядей, обрамляя лицо. И, что самое необычное, очки. Их не было. Линзы, догадался я. Это открывало ее лицо, делая взгляд более открытым и прямым.
Уже неделю она вела эту странную игру. После нашей встречи в парке, когда я намеренно показал холодность, что-то изменилось.
Сначала я даже не придал значения мелким деталям. Чуть более яркая помада. Накрахмаленная блузка, расстегнутая на одну пуговицу больше обычного. Приятный, едва уловимый аромат духов, который раньше она не использовала.
На второй день она вызвала меня к доске отвечать по теме восстановления Афин после персидских войн. Вроде бы ничего необычного — преподаватель спрашивает студента. Но когда я закончил ответ, она подошла так близко, что я ощутил тепло ее тела. Под предлогом проверки записей в моей тетради наклонилась, почти касаясь плечом, и я почувствовал запах ее волос — чуть пряный, с нотками ванили и чего-то цветочного.
— Интересная трактовка политики Фемистокла, Кирилл, — произнесла она тогда, чуть понизив голос. — У вас как всегда свежий взгляд на древнюю историю.
Я лишь кивнул, сохраняя невозмутимость, хотя внутри все перевернулось. Эта женщина знала, как использовать свое присутствие будто оружие.
На третий день она провела контрольную и намеренно задержалась у моей парты, проверяя работу. Ее духи теперь были более насыщенными, с теплыми древесными нотами. Чуть наклонившись над моим плечом, она помечала красной ручкой какие-то детали, а ее дыхание легко касалось моей щеки.
— Кирилл, вы опять используете современную терминологию для описания древних концепций, — прошептала она, и эта фраза могла бы быть обычным замечанием преподавателя, если бы не интонация, превратившая ее в нечто личное, почти интимное.
К четвертому дню она перешла к более прямым действиям. После пары попросила помочь отнести книги в ее кабинет. В тесном пространстве преподавательской мы несколько раз соприкасались плечами и руками — будто случайно, но слишком часто для простого совпадения.
А вчера… вчера она зашла дальше всего. Во время обсуждения архитектурных особенностей храма Аполлона в Дельфах она вызвала меня к доске, чтобы я нарисовал схему. Когда я закончил, она подошла, взяла мел из моих пальцев, случайно или намеренно скользнув своими по моей ладони.
Это было уже за гранью её обычного преподавательского поведения. Я видел, как переглядывались студенты. Слышал шепот за спиной. Виктория явно вела свою игру, и мне становилось все труднее оставаться холодным наблюдателем.
