Звонок вырвал меня из воспоминаний. Виктория закрыла ежедневник и обвела аудиторию взглядом, на мгновение задержавшись на мне. Легкая полуулыбка тронула ее губы.
— Сегодня мы продолжим изучение Древней Греции, — начала она, и ее голос, казалось, полился прямо в мои вены. — Но перейдем от архитектуры к более… человеческой стороне истории.
Она повернулась к доске, и мел в ее руке начал выводить слова «Культ Афродиты». Платье натянулось на бедрах, подчеркивая их изгиб. Несколько студентов неловко кашлянули.
— Кирилл Дмитриевич, — она внезапно повернулась, поймав мой взгляд, — что вы знаете о культе Афродиты в классический период греческой истории?
Я выпрямился, стараясь сосредоточиться на вопросе, а не на том, как солнечный луч подсветил ее силуэт, делая ткань платья почти прозрачной.
— Богиня любви, красоты и страсти, — начал я ровным голосом. — В классический период ее культ был широко распространен по всей Греции, но имел региональные особенности. В Афинах поклонялись Афродите Урании — покровительнице возвышенной, духовной любви. В Коринфе, напротив, больше чтили Афродиту Пандемос — покровительницу физического влечения.
Виктория медленно кивнула, едва заметно облизнув губы.
— Очень хорошо, — она сделала несколько шагов между рядами, приближаясь ко мне. — А как вы думаете, может ли возвышенная любовь существовать без физического влечения? Или это две стороны одной медали?
Вопрос явно выходил за рамки сухого исторического анализа. В аудитории повисла тишина, все взгляды устремились на меня.
— Древние греки нашли интересное решение этой дилеммы, — ответил я, не отводя взгляда. — Они не противопоставляли эти понятия, а рассматривали как разные проявления единой силы. Платон в «Пире» говорит об Эросе как о демоне, соединяющем земное и небесное. Значит, обе стороны любви необходимы для полноты переживания.
Виктория остановилась у моей парты, опираясь на край ладонями. Ее лицо было достаточно близко, чтобы я мог различить золотистые крапинки в карих глазах.
— Интересное наблюдение, — промурлыкала она, и в ее голосе прозвучали мягкие, бархатистые ноты. — Кажется, вы уделяли особое внимание этой теме.
Знакомый аромат ее духов окутал меня — сегодня он был ярче, насыщеннее, с нотками чего-то пряного. Не приторного, но достаточно интенсивного, чтобы вызвать мгновенную реакцию — учащенное сердцебиение, легкое головокружение. Я заметил, как дрогнул уголок ее рта, выдавая удовлетворение моей реакцией.
Виктория выпрямилась и отошла к доске, продолжая лекцию. Я на мгновение прикрыл глаза, восстанавливая самообладание. Что она делает? Этот флирт становился все откровеннее, и я уже не был уверен, что смогу выдержать этот спектакль до конца пары.
— Храмы Афродиты часто располагались на возвышенностях, — продолжала Виктория, снова проходя между рядами. — Символизм очевиден: восхождение от земного к небесному, от плотского к духовному…
Вдруг она остановилась и наклонилась, чтобы поднять что-то с пола. Карандаш — должно быть, выронила одна из студенток. Виктория наклонилась низко, слишком низко для преподавателя, и в этот момент вырез ее платья предательски открыл гораздо больше, чем следовало бы.
Я не мог отвести взгляд, и она знала это. Выпрямившись, она поймала мой взгляд и улыбнулась — едва заметно, только уголками губ, но достаточно, чтобы я понял: это было сделано намеренно.
— Некоторые исследователи полагают, — продолжила она как ни в чем не бывало, возвращая карандаш его владелице, — что эротический компонент культа Афродиты был способом трансцендентного опыта, попыткой через физическое ощущение прикоснуться к божественному.
Краем глаза я заметил, как некоторые студенты шокировано переглянулись. Такое поведение было слишком явным нарушением дистанции между преподавателем и студентом.
— Что вы думаете об этом, Кирилл… Дмитриевич? — ее вопрос прозвучал почти как вызов.
— Думаю, это отражает общегреческую концепцию калокагатии — единства прекрасного и благого, — ответил я, стараясь держать голос ровным. — То, что красиво, должно быть и хорошо. То, что приносит физическое наслаждение, должно иметь и духовную ценность.
Виктория чуть наклонила голову, изучая меня как редкий экспонат.
— А вы верите в эту концепцию? — спросила она. — Лично вы?
— Я верю, — ответил я, выдерживая ее взгляд, — что нет ничего постыдного в стремлении к красоте и удовольствию. Если оно не наносит вреда и не превращается в самоцель.
Виктория улыбнулась шире, явно довольная ответом. Она грациозным движением и прошла к кафедре.
— Прекрасно сказано, — ее голос снова стал профессиональным, но с едва заметной хрипотцой.
Я не был готов к такой открытой атаке на мои чувства. Видимо, моя тактика сработала и она заинтересовалась возможностью практики и раскопок со мной. Ну что ж, меня это устраивает. Чего скрывать меня тянуло к ней с первого взгляда. И это она поставила между нами барьер, который сейчас разрушает.
Неожиданно Виктория подняла руку, прерывая свой рассказ, который я уже не слушал.
