У пристани теперь стояло два корабля. Судно папаши Бремера не уступало размерами нашему, только выкрашено в белый цвет. Была в этом соседстве какая-то эстетика. А еще, мне показалось, что в переулке мелькнула пара черных плащей. Впрочем, это еще не показатель. Мало ли кто их носит? Однако, упоминание какого-то графа наводило на мысли о Фароне и его сыновьях.
Так… план здания мне теперь известен. Силы при мне. А значит, могу выбраться в любой подходящий момент. В конце коридора, в небольшом закутке есть лестница, ведущая на крышу. Очень удачно. Кроме моей, имеется еще три камеры, но они сейчас пустуют. Видимо это — тюрьма для магов. Что-то вроде временного изолятора или камеры предварительного заключения. Старший Бремер мне совсем не понравился. Анри столько рассказывал о нем, так восхищался. Может быть, это относилось только к мастерству отца, как ремесленника?
Я заглянул в корзинку в надежде, что там еще что-то осталось. Ан нет… Однако под донышком пустой бутылки что-то звякнуло. Порывшись, вытащил полотенце, устилавшее дно. Оно оказалось тяжелее чем следовало бы. В тряпице обнаружилось два предмета: кривая мелкозубая пилка и ключик. А еще клочок бумаги, на котором наскоро нарисован рыцарь и указано время. Ага… должно быть это часы смены караула. Ключ подошел к ошейнику, а пилка без особого труда справилась с заклепками на кандалах.
Ай да Тис! Похоже, что я действительно ей понравился. Обида как-то сразу поубавилась. Кандалы мне надели прям поверх сапог. Видать сильно торопились, пока в себя не пришел. Из-за них сапоги не снять, на ночь не раздеться. Днем в камере становилось жарко, а ночью — душно. Заклинание очищения здесь не работает, умыться негде. Так что, я стал заметно попахивать. Страшно подумать, что будет, когда сниму сапоги…
Потратив на вторую заклепку полчаса, я разогнул пальцами оковы и блаженно вздохнул. Но сапоги снять не решился. Сидеть на месте порядком наскучило. Я снова разогнул прутья решетки и спустился вниз. Где-то же служивые должны умываться? Тихонько заперев входную дверь, отыскал закуток, прикрытый шторкой. Там и бочка с водой нашлась и таз, и чистые портянки уложенные стопочкой. Освежившись и переобувшись, я устроил себе экскурсию. Заглянул в спальню, маленькую оружейную, немного порылся в чужих вещах… Оказывается, это бывает забавно, когда совсем нечем заняться. Потом поднялся на крышу. Она оказалась плоской, с высоким парапетом. А по центру стоял какой-то обелиск, испещренный символами. Определенно магическими. Может как раз эта штука блокирует магию?
Глянув вниз, обнаружил интересную деталь: вокруг моей тюрьмы, на мостовой, белыми камнями выложен рисунок, подозрительно напоминающий пентаграмму. Ну да, так и есть! Основательно у них тут все. Кстати и само имение Бремеров построено в центре подобного круга. С высоты птичьего полета это отлично видно. А дальше — поля, поля, поля… Красиво здесь, как ни крути. Заметив внизу тюремщика, я быстренько спустился по лестнице и вернулся в камеру.
— Эй, бедолага! — расшумелся он издали. — Ты представляешь, а спина-то прошла! На вот, жена тебе мяса с картошкой наварила. Еще горячая, только с огонька.
Он хотел просунуть пузатый котелок меж прутьев, но не тут-то было. Попытался подсунуть под решетку, но просвет слишком узкий.
— Ай-ай-ай! Вот досада! — расстроился он. — Как же это я? А ключей-то от решетки у меня и нет. Не с полу же тебе есть?
Отказаться от такого кушанья, да еще после прогулки, я ну никак не мог.
— Постой…
До него не сразу дошло, что случилось. Разогнув прутья руками, я принял котелок вместе с полотенцем и поставил на край шконки. Потом вернулся, забрал у него бутыль с молоком, хлеб, ложку, и выгнул прутья обратно.
— Спасибо!
— Ты… — он дважды моргнул. Глаза округлились. — Где твои кандалы? Где ошейник⁈
— Слушай, ты не обижайся, но больно уж они неудобные.
Мужик медленно встал на колени, и, воздев руки, быстро запричитал:
— Не губи! Молю, если ты сбежишь, то меня накажут. Выдворят вместе с семьей из именья. Мы с женой старые, всю жизнь здесь служим, нам некуда податься! Господин наш справедлив, отдайся на его милость, добрый человек!
— Да ты чего? Уж больно ты добрый для надзирателя. Кто в здравом уме от таких харчей сбежит?
— Так… ключник я! Тюремщик-то так, до кучи. Мне приказали.
— Ключник, а от камеры ключа нет. Непорядок.
— Ключ у старшего офицера. Он у нас прям суровый. Если узнает, что я с тобой говорю — плетей выдаст.
— Никакого уважения к возрасту, — вздохнул я, облизывая ложку и вернул опустевший котелок тем же манером. — На вот тебе корзинку, а-то все в руках, да в руках носишь… Не бойся, погощу еще пару деньков, а там видно будет. Может и сам остаться не пожелаешь.
— В каком смысле? — в конец оторопел мой благодетель.
— Да так, мысли вслух.
— Кто ты на самом деле, а? — голос мужчины дрогнул.
— Лекарь. Просто хороший лекарь, попавший в неприятный переплет. Только и всего.
Тюремщик, он же — ключник, ушел понурым.
— Чувствуешь этот запах? — снова проснулась виверна. — Так пахнет страх! Почему ты его не убил⁈ Ты ведь можешь!
