— Они соучастники, пусть и невольные, — пожала она плечами. — С этим ничего не поделать.
Я взглянул на нее и, решив, что вариантов немного, произнес вслух:
— Моя госпожа, богиня справедливости, не уделишь минутку?
Ирия возникла почти мгновенно. Шакуро тотчас упала на колено и склонила голову.
— Какая красота… — усмехнулась Богиня, глядя по сторонам.
— Что скажешь?
— Ну, девочка дело говорит. Такое прощать нельзя. Как поступишь?
— Грубо. Но меня смущают фамильяры.
— Что поделать, таковы правила. Но ты не беспокойся, грех ляжет не на тебя. Невинно убиенные вознесутся и переродятся в свое время. Действуй. Но будь готов, ответ не заставит себя ждать…
Ирия исчезла, как только лязгнул замок. Тяжелая, покрытая инеем дверь, скрепя и дергаясь, медленно открылась. Это была Сурей. Неистребимая кукла выбралась и нашла нас снаружи. Она держала за горло какую-то женщину.
— Кто такая? — спросил я первым делом.
Темная эльфийка одетая во все черное, испуганно хлопала глазами. Ее кожа была матово серой… Нет, практически черной. С виду совсем еще молодая. Хотя это может быть обманчиво. На руках — золотые ажурные браслеты, на шее… Я пригляделся. Нет, это не украшение. Пусть позолоченный, но все же ошейник.
— Ты раб?
Девушка энергично кивнула.
— Значит ослушаться не можешь… Кто еще здесь есть?
— Господин Дорней, его приближенные и гости, — пролепетала она. — Они празднуют восхождение новой принцессы!
— Вот только понравится ли это пиршество принцессе — большой вопрос. Там на столе лежит девушка, ее имя Марго.
— Ее заказали! Три дня назад. Только печень!
— Кто заказал? Что значит заказали?
— Старший сын господина. Он сам вынул ее! У нас есть такая услуга, господин. Можно заказать любого человека или не человека… его пригласят или доставят силой. Но иногда гости приводят жертву с собой. Кормят, поят, угощают. А потом расправляются. Прилюдно или в апартаментах, во время соития…
— Мерзость…! — прошептала Шакуро. — А самое мерзкое в том, что им все сойдет с рук. А от нас избавятся как от свидетелей. Черт! Черт! Черт!
Я огляделся. Сурей уже порезвилась здесь. Повара этого жуткого ресторана сами теперь походили на разделанные туши.
— Не сойдет… — я взял ее заруку. — Не в этот раз. Может оно и к лучшему, что все здесь.
Сурей сразу все поняла, на ее лице проступила до жути неприятная улыбочка.
— Не ты! Не марай свои руки.
Я посмотрел в глаза перепуганной девчонке в черном и мягко улыбнулся.
— Жить хочешь?
— Да, господин! — ее голос дрогнул. — Очень хочу!
— Тогда прямо сейчас возьми себя в руки. Пойдешь в зал, оглядишься и очень тихо, чтобы никто не догадался, выведешь оттуда всех, кто не причастен. Я доступно излагаю?
— Да, господин! Конечно, господин!
— Запретесь здесь, на кухне и ни шагу, пока я не разрешу! Поняла?
— Да!
— Тогда действуй. На все-про все — десять минут. А я пока отвлеку гостей…
В большом зале ресторана, устроенном в таком же убежище как и изолятор, в котором содержали патрульных, царило нездоровое веселье. Тусклые светильники на столиках, странная музыка, похожая чем-то на рок. На освещенной сцене стояла дьяволица, хрипя какую-то жуткую песню, периодически переходя на рэп. Ну, по крайней мере так это звучало. Сурей сразу растворилась в темноте. Пройдя вдоль стены, мы с Шакуро поднялись на сцену.
Исполнительница как раз обливала себя кровью из кубка, завывая финальный куплет. Я дал ей закончить и опустил занавес. Судя по блюду с тонкой мясной нарезкой, и она и ее музыканты не брезговали чужой плотью.
— В зал! — приказал я.
— Но позвольте! — она сразу вспомнила нормальную речь.
— В зал! Немедля! У меня обращение от ее высочества.
— А… — она открыла удивленно рот и кивнула музыкантам.
Когда сцена опустела, я достал кое-что из инвентаря и внес кое какие корректировки. На лице Шакуро отразилось недоумение, переходящее в ужас.
— Откроешь занавес, когда скажу и быстро к дверям!
— Ясно…
— Очень быстро!
— Да поняла я! Не дура.
То, что я собирался сделать, с клятвой Гиппократа не имело ничего общего. Сегодня я не врач, не солдат и даже не ревизор… Наверное, у каждого в жизни бывает такой момент, когда приходится поступиться принципами и сделать то, что должно, потому, что кроме тебя этого никто сделать не в силах. Выдохнув, и собравшись с духом, я шагнул на сцену.
— Господа! Господа! Минуточку внимания!
Я дождался, пока зал притих. Первые ряды начали разглядывать странно одетого человека в сером мундире и маске.
— Простите, что прерываю веселье, но у меня для вас подарок! Послание от ее высочества, в честь коронации!
Зал огласился громкими воплями и аплодисментами.
— Ее высочество очень ценит своих подданных. Особенно тех, кто не покладая рук трудится на благо народа.
Снова аплодисменты, но уже не такие бурные.
— А еще ее высочество ценит справедливость и закон! Итак, господа, не буду затягивать интригу! Сегодня каждый получит что заслужил. Да здравствует ее высочество!
