Они забрали Неро и труп из лазарета, расположенного несколькими этажами ниже морозильной камеры. Мертвец был уже подготовлен к транспортировке – укутанная в серебристый пластик мумия на больничной каталке. Неро оказался не мужчиной, как предполагал Гонт, а высокой и гибкой женщиной с открытым и дружелюбным лицом и копной рыжих кудряшек.
– Новичок? – спросила она, салютуя кружкой с кофе.
– Пожалуй, – неуверенно отозвался Гонт.
– К этому надо привыкнуть, уж я-то знаю. Я только через полгода сообразила: это не худшее, что могло со мной случиться. Но и ты со временем втянешься. – Одна рука Неро была забинтована и облачена в белую перчатку, пришпиленную к одежде английской булавкой. – От души советую: не возвращайся в ящик. – Она взглянула на Клаузен. – Вы ведь даете ему такой шанс?
– Конечно. Это условие сделки.
– Знаешь, мне иногда кажется, что сделка все только осложняет, – сказала Неро. – Не проще ли говорить им, что надо делать, и к черту сантименты?
– Ты сама не очень обрадовалась бы, не предоставь мы тебе выбора, – возразил Да Сильва.
Он уже снимал куртку.
– Да, но что я тогда знала? Сейчас эти полгода после пробуждения кажутся половиной жизни.
– Когда тебя заморозили? – спросил Гонт.
– В две тысячи девяносто втором. Я из первых ста миллионов.
– Гонт тебя опередил, – сказала Клаузен. – Он из избранных. Те самые избранные, первые двести тысяч.
– Ничего себе! Вот это старт! – Неро прищурилась. – Так он не в курсе? Насколько мне помнится, они тогда еще не знали, во что влипли.
– Большинство не знало, – кивнула Клаузен.
– Чего не знало? – спросил Гонт.
– Спячка была прикрытием, – пояснила Неро. – Уже тогда. Вас, избранных, провели на мякине. Никакое бессмертие тебе не светило, сколько бы ты ни проспал.
– Не понял… Ты что, утверждаешь, что все это было мошенничеством?
– Вроде того, – сказала Неро. – Дело не в том, что кто-то захотел на вас навариться, а в том, чтобы было решено уложить все человечество в спячку. Предполагалось начать с малого, чтобы со временем преодолеть несовершенство технологии. Если бы знающие люди открыто объявили о своих планах, им бы никто не поверил. А если бы поверили, во всем мире поднялась бы паника. Вот и начали с избранных, постепенно разворачивая операцию. Сперва двести тысяч, затем полмиллиона, миллион и так далее. – Она сделала паузу. – А внешне жизнь шла своим чередом. Им удавалось хранить тайну лет тридцать, но потом поползли слухи, что спячка – это нечто большее.
– Да и драконы сильно подгадили, – добавил Да Сильва. – Их существование всегда было нелегко объяснить.
– К моменту моей заморозки, – продолжала Неро, – большинство уже знало расклад. Если мы не ляжем спать, миру придет конец. И согласие на анабиоз стало нашим нравственном долгом. Вариантов имелось лишь два: спячка или эвтаназия. Я выбрала спячку, но немало моих друзей предпочли пилюлю. Решили, что смерть предпочтительнее лотереи… – Она посмотрела Гонту в глаза. – И об этой части сделки я тоже знала. О том, что в любой момент меня могут разбудить и сделать надсмотрщиком. Но вероятность такого события была исчезающе мала. Вот уж не думала, что она придется на мою долю.
– Никто не думал, – буркнула Клаузен.
– А с ним что случилось? – спросил Гонт, кивнув на завернутое в фольгу тело.
– На восьмом ярусе прорвало паровую трубу. Вряд ли Гименес успел что-то почувствовать: все произошло внезапно. Я, конечно, немедленно спустилась туда, перекрыла трубу и дотащила Гименеса до лазарета.
– И сама обожглась, – добавил Да Сильва.
– Ничего, заживет. Правда, отверткой работать будет пока потрудней.
– Жалко Гименеса, – вздохнула Клаузен.
– С чего бы это? Ему здесь не нравилось. Все бурчал, что зря остался с нами, а не вернулся в ящик. Я, конечно, пыталась его переубедить, но тщетно. – Неро провела здоровой рукой по кудряшкам. – Не скажу, что я с ним не ладила. Зато сейчас ему точно получше.
– Он же мертв?! – удивился Гонт.
– Формально – да. Но я ему сделала полную очистку крови и накачала его криопротектором. Здесь нет свободных ячеек, но можно уложить его на главной платформе.
– В мой ящик, – уточнил Гонт.
– Есть и другие, – возразил Да Сильва. – То, что Гименеса заморозят, не помешает тебе последовать за ним, если захочешь.
– Если Гименес был таким несчастным, что вам мешало заморозить его раньше?
– Так дела не делаются, – ответила Клаузен. – Это был его выбор. К тому же мы затратили немало времени и труда, чтобы его обучить, помочь влиться в команду. Думаешь, мы согласились бы пустить все эти усилия коту под хвост только потому, что Гименес передумал?
– Он всегда честно вкалывал, – добавила Неро. – И команду никогда не подводил. То, что произошло с ним на восьмом, было несчастным случаем.
– Я и не сомневаюсь, – кивнул Да Сильва. – Он был хорошим парнем. Жаль только, что не смог до конца освоиться.
– Возможно, теперь для него все сложится к лучшему, – сказала Неро. – Смотрителем он уже отработал и получил билет в грядущее. Надеюсь, следующее его пробуждение произойдет в лучшем мире, когда мы выиграем войну. Уверена, что его там смогут починить.
