– Похоже, в конце концов он все-таки добился выгодной сделки, – сказал Гонт.
– Единственная выгода – остаться живым, – возразила Неро. – Чем мы сейчас все и занимаемся. Что бы вокруг ни происходило, мы живы, мы дышим, мы мыслим. И мы не замороженные туши, дожидающиеся своего часа. – Она пожала плечами. – Вот так я к этому отношусь. Если хочешь вернуться в ящик, чтобы лямку тянул кто-то другой, то не заставляй тебя отговаривать. – Она посмотрела на Да Сильву. – Ты здесь справишься один, пока я подлечусь?
– Если с чем-то не смогу разобраться, обращусь к тебе, – ответил тот.
Они прошлись по списку инструкций – Неро хотела убедиться, что сменщик полностью готов. Потом распрощались. Гонт не знал, на какой срок коллеги оставляют Да Сильву одного – на недели или месяцы. Но тот вроде не возражал, как будто длительные одиночные дежурства были здесь в порядке вещей. Если вспомнить, что до смерти Гименеса на платформе дежурили двое, то непонятно, почему нельзя было просто-напросто разбудить еще одного спящего – в напарники к Да Сильве.
Вскоре вертолет поднялся и направился к первой платформе. Погода за это время ухудшилась, волны еще выше хлестали по опорам вышки, а горизонт скрыла завеса штормового дождя, разрываемая лишь всполохами молний.
– Вы выбрали неудачный момент, – услышал он слова Неро. – Лучше бы переждали шторм. Гименесу все равно торопиться некуда.
– Мы и так слишком долго тянули с эвакуацией, – возразила Клаузен. – А погода может ухудшиться.
– Слышала, они вчера попытались протолкнуть одного.
– Да, в пятой зоне. С частичной материализацией.
– Ты это видела?
– Только на мониторах. По мне, так это близковато.
– Надо бы установить оружие на вышках.
– И где ты собираешься взять стрелков? Мы и так еле держимся. Только новых забот нам не хватает.
Женщины сидели впереди, Гонт притулился сзади, в обществе неподвижного и безмолвного Гименеса. Чтобы пристроить тело, пришлось разложить заднее кресло.
– Как я понимаю, выбора у меня нет, – сказал Гонт.
– Разумеется, у тебя есть выбор, – ответила Неро.
– Я имею в виду моральный выбор. Я вижу, каково вам приходится. Вы держитесь на пределе сил только ради того, чтобы все это не рухнуло. Почему бы вам не разбудить еще людей?
– Какой хороший вопрос! – хмыкнула Клаузен. – И как мы сами не додумались?
Гонт проигнорировал ее сарказм:
– Вы только что оставили одного человека присматривать за целым комплексом. В такой ситуации разве я могу отказать вам и при этом сохранить самоуважение?
– Многие именно так и поступили, – заметила Неро.
– Сколько именно? Какая часть от всех?
– Соглашаются остаться больше половины, – сказала Клаузен. – Такой процент тебя устраивает?
– Но ты говорила, большинство проснувшихся знает, на что идет. А я до сих пор не знаю.
– И ты полагаешь, это что-то меняет? Дает тебе право на поблажку? Так я повторю: не дергайся. Если хочешь, возвращайся в ящик, мы и без тебя обойдемся.
– Главное – понять, – добавила Неро, – что обещанное будущее не настанет. По крайней мере еще несколько столетий, пока мы не выкарабкаемся из этой ямы. А «срок хранения» спящих не бесконечен. Думаешь, оборудование никогда не отказывает? И «квартирант» остается в порядке, когда ломается его ящик?
– Конечно не думаю.
– Когда возвращаешься в спячку, ты тем самым делаешь ставку на событие, которое может никогда не произойти. А если решаешь бодрствовать, получаешь хоть какую-то определенность. Утешишься хотя бы тем, что до самой смерти делал что-то полезное и осмысленное.
– Я бы не отказался узнать почему, – произнес Гонт.
– Кто-то же должен за всем присматривать, – пояснила Неро. – Вышки обслуживаются роботами, но кто позаботится о роботах?
– Я не это имел в виду. Почему все должны спать? Почему это так важно, черт побери?
На приборной панели замигала лампочка. Клаузен прижала к голове наушники. Через несколько секунд Гонт услышал ее слова:
– Вас поняла, курс три-два-пять. – И еле слышно процедила: – Вот гадство! Только этого нам не хватало!
– Это было не погодное предупреждение, – сказала Неро.
– Что происходит? – спросил Гонт, когда вертолет заложил крутой вираж и море поднялось ему навстречу.
– Тебе беспокоиться не о чем, – буркнула Клаузен.
Вертолет лег на новый курс и выровнялся. Теперь, как показалось Гонту, он летел выше и быстрее – двигатель шумел громче, а на панели засветились индикаторы, прежде остававшиеся темными. Зазвучали тревожные сигналы, но Клаузен выключила их с безразличием человека, привыкшего летать в опасных ситуациях и точно знающего, что́ вертолет способен выдержать, а что́ нет, причем, наверное, даже лучше самого вертолета, ведь тот, по большому счету, всего лишь тупая машина. Справа и слева исполинами на широко расставленных ногах мелькали вышка за вышкой – сперва часто, затем все реже. Видимость ухудшилась, и Гонт мог разглядеть лишь серую морскую равнину, исчерканную пенистыми гребнями волн. Растревоженная ветром вода напоминала шкуру огромного зверя, с жуткой неутомимостью чередующего вдохи и выдохи.
