Он огляделся в поисках ближайшего оранжевого шкафчика. На инструктаже Гонту показывали спасательное снаряжение, но у него и мысли не возникло, что однажды доведется этим воспользоваться. Теплонепроницаемый комбинезон, надувной жилет, аварийный оповещатель…
Внутри одной из опор имелась лестница, выводящая на площадку, расположенную чуть выше уровня моря, – именно этим путем смотрители покидали вышку и возвращались на нее в тех редких случаях, когда пользовались катером, а не вертолетом. Но едва Гонт вспомнил маршрут, он сообразил: именно эту опору выбрал дракон, чтобы обвиться вокруг нее. Остался единственный запасной вариант – лесенка с выдвижной нижней секцией. До воды она не достает, но шанс пережить падение намного выше шанса уцелеть рядом с драконом.
Все оказалось хуже, чем он ожидал. Ему казалось, что он висит, а не падает, конструкционные элементы вышки почти не движутся вверх, – и так было до последнего мгновения, когда все внезапно ускорилось и он врезался в свинцово-серую воду с такой силой, что потерял сознание.
Наверное, он погрузился и пробкой выскочил на поверхность, – когда пришел в себя, выкашливал холодную соленую воду, заполнившую еще и глаза, уши и ноздри. Он успел подумать, что вода не имеет права быть такой холодной, и тут над ним изогнулась волна, и он снова отключился.
Прошло, наверное, несколько минут, прежде чем Гонт очнулся. Шею студило, но в целом телу было вполне уютно в комбинезоне. Спасательный жилет поддерживал голову над водой – кроме тех моментов, когда обрушивались волны. Синий сигнальный фонарик на жилете вспыхивал невероятно ярко и гас.
Справа, в нескольких сотнях метров, удаляясь с каждой набегающей на Гонта волной, в море медленно погружалась вышка с обвившимся вокруг опоры драконом. Гонт услышал вопль чудовища, увидел, как сломалась опора, а потом на него обрушилась невыносимая усталость.
Он не помнил, как его нашли. Не помнил рокота лопастей, не помнил поднимавшей его лебедки. Был лишь долгий период беспамятства, а потом шум и вибрация машины, бьющее в окна солнце, ясное синее небо и спокойное море. Потребовалось несколько секунд, чтобы картина сложилась в сознании. Некая часть мозга погасила события последних дней и заработала, исходя из предположения, что задуманное удалось, что Гонт дождался лучшего будущего, проснулся в новом, чистом мире, а смерть превратилась в слабеющее воспоминание.
– Мы поймали твой сигнал, – услышал он голос Клаузен. – Но искать пришлось долго, хоть и работал транспондер в жилете.
И тогда он вспомнил все: вышки, спящих, искинов, морских драконов. Абсолютную уверенность в том, что это единственный мир, в котором он останется навсегда. А затем и осознание – или, скорее, воспоминание о том, что это осознание произошло: такая жизнь лучше, чем небытие. Гонт вспомнил, что намеревался сделать перед появлением морского дракона, и ему захотелось убить это воспоминание и похоронить там, где он хоронил все постыдное, когда-либо совершенное в жизни.
– Что с вышкой?
– Ее больше нет, – ответила Клаузен. – И всех спавших там тоже нет. Сделав свое дело, дракон развалился. Но то, что ему так долго удавалось сохранять когерентность, – скверный признак. Значит, они совершенствуются.
– Значит, и наши машины следует усовершенствовать?
Гонт думал, что она лишь высмеет его за столь банальную идею, ведь он так мало знает о войне и о цене, которую приходится платить. Но Клаузен кивнула:
– Это все, на что мы можем надеяться. Конечно, наши искины разовьются. Они всегда развиваются. Иначе бы нас здесь не было. – Она посмотрела на укрытого одеялом Гонта. – Теперь жалеешь, что согласился остаться?
– Нет, не жалею.
– Даже после того, что случилось?
– Зато на дракона поглядел.
– Да, – кивнула Клаузен. – Поглядел.
Гонт предположил, что на этом разговор закончится. Он не мог бы сейчас утверждать, что его отношения с этой женщиной стали нормальными – нужно время, чтобы в этом убедиться, – но все же почувствовал: лед тронулся. Он не только решил остаться, но и отказался от идеи причинить себе травму. Ожидала ли Клаузен от Гонта чего-то подобного после несчастного случая со Штейнером? А если да, знает ли, насколько близко он подошел к этой черте?
Но Клаузен еще не договорила.
– Есть одна гипотеза, уж не знаю, много ли в ней правды, – сказала она, впервые обращаясь к Гонту как к человеку, наделенному разумом и ответственностью. – Граница между Сферой и базовой реальностью не так проста, как можно подумать. На этой границе время и причинность сильно переплетены. События, происходящие там в одной последовательности, совсем не обязательно так же выстроены здесь. И драконы, проталкиваемые врагом через границу, не всегда появляются в том, что мы считаем настоящим временем. Цепочка событий в Сфере может иметь последствия для нас как в прошлом, так и в будущем.
– Не понимаю.
Она кивнула на море за окном вертолета:
