– И ты ей веришь? – спросил он, взволнованно супя щетинистые брови.
– В этом вопросе – да.
Нари с золовкой не всегда находили общий язык, но несложно было догадаться, что и Зейнаб время от времени отчаянно нуждалась в глотке свободы.
– Может, хватит, наконец, делать из мухи слона? Это ведь отличные новости! Только представьте! Больница Нахид!
Картир и Низрин переглянулись. Несмотря на мимолетность этого взгляда, нельзя было не заметить, что на лице жреца вспыхнул виноватый румянец.
Нари заподозрила неладное.
– Вы и так знаете про это место? Почему вы ничего не рассказывали?
Картир вздохнул.
– Потому что судьба этой больницы – в равной степени нелицеприятная и неблагоразумная тема для разговоров. Сомневаюсь, что о ней вообще кому-либо известно помимо короля и узкого круга завзятых летописцев Дэвабада.
Услышав такое расплывчатое объяснение, Нари нахмурилась:
– Но откуда знаете о больнице вы?
– Бану Манижа узнала о существовании больницы – и о ее печальной судьбе, – еле слышно ответила Низрин. – Она никогда не расставалась со старинными фамильными книгами. Она-то нам и рассказала.
– Что значит «о печальной судьбе»?
Когда ее вопрос остался без ответа, терпение Нари лопнуло.
– Око Сулеймана, к чему эти секреты на каждом шагу? За пять минут я узнала от Разу больше, чем от вас двоих за пять лет!
– Разу? Разу бага Рустама? – В лице Картира читалось облегчение. – Слава Создателю. Я боялся, случилось непоправимое, когда сгорела ее таверна.
Нари стало жаль добрую авантюристку, оказавшую ей такой сердечный прием.
– Я – бану Нахида. Я должна быть в курсе, если на освобожденных рабов объявлена охота.
Низрин и Картир снова переглянулись.
– Мы хотели как лучше, – проговорила наконец Низрин. – Тогда ты еще глубоко скорбела по Даре, и я не хотела сыпать соль на рану, рассказывая о судьбе его товарищей по несчастью.
При упоминании имени Дары Нари вздрогнула. Она и сама знала, что на время стала сама не своя после его гибели.
– И все-таки не вам принимать за меня подобные решения. – Она посмотрела на них по очереди. – Я не могу быть бану Нахидой в храме и лазарете, если со мной обращаются как с маленькой, как только речь заходит о политических вопросах, которые, по вашему мнению, могут меня расстроить.
– Которые, по нашему мнению, опасны для твоей жизни, – непреклонно поправила Низрин. – В храме и лазарете у тебя хотя бы есть право на ошибку.
– А больница? – не унималась Нари. – Какая политическая подоплека заставила вас утаить от меня ее существование?
Картир разглядывал свои руки.
– Дело не в одном ее существовании, бану Нахида. Дело в том, что там произошло во время войны.
Он снова умолк, и Нари осенило.
– Если я не услышу более внятного объяснения, мне придется каким-то образом вернуться туда. Один из джиннов был историком и наверняка знает ответ.
– Ни в коем случае, – вмешалась Низрин и обессиленно вздохнула. – Больница пала первой, когда Зейди аль-Кахтани захватил Дэвабад. Все произошло так быстро, что оставшиеся там Нахиды не успели бежать во дворец. Шафиты подняли бунт, как только воины Зейди вторглись в город. Они взяли больницу штурмом и истребили всех Нахид в ее стенах.
Заговорил Картир. Его голос звучал мрачно, а у Нари от их рассказа кровь стыла в жилах.
– Рассказывают, бойня была чудовищная. Гезири, понятное дело, были вооружены зульфикарами, а вот шафиты орудовали «огнем Руми».
– «Огонь Руми»? – переспросила Нари. Название показалось ей смутно знакомым.
– Человеческое изобретение, – объяснила Низрин. – Вещество, которое липнет, как деготь, и сжигает кожу даже Дэвам. «Огонь – огнепоклонникам», – так они кричали, шафиты. – С болезненным видом она опустила глаза. – Его до сих пор используют. Именно так джинны, убившие мою семью и обокравшие наш храм, и подожгли его.
Нари вмиг переполнило острое чувство вины.
– Прости меня, Низрин, я и понятия не имела.
– Ты не виновата, – ответила она. – Откровенно говоря, я боюсь, что в больнице все происходило гораздо страшнее. Я не читала тех мемуаров, что бану Манижа, но, обнаружив их, она почти не разговаривала в течение долгих недель.
– Некоторые нюансы наводят на мысли о том, что это был акт возмездия, – осторожно добавил Картир. – Такая жестокость… не бывает беспричинной.
Низрин нахмурилась.
– Этим джиннам не нужна причина, чтобы проявить жестокость. У них это в крови.
Жрец покачал головой.
– Не будем обманываться, госпожа Низрин, и у нашего племени руки бывали в крови. И я бы не хотел внушать эти мысли нашей юной Нахиде. – На его лице промелькнула тень. – Бану Манижа говорила в подобном духе. Это сильно ей навредило.
Низрин сузила глаза.
– У нее были причины, чтобы так говорить, и тебе это известно.
В дверь постучали. Низрин сразу смолкла. Находясь в Дэвабаде, всегда, и даже в Великом храме, нужно было проявлять осторожность в высказываниях о Кахтани.
Но сейчас в дверь просунул голову отнюдь не шпион.
