- Так пора бы и понимать!
- Поучи еще...
Тревожное ржание лошадей. Замирающие вихри, рассеивающиеся тени.
Затем все стало стихать.
- Свет можно выключить, прилетели! - это из мастерской.
За садом, прямо за кустами шиповника, покрытыми оранжевыми и красными плодами, не было больше моря, там возник город. Он окружал крепостные стены, шумел, жил будничной жизнью. Как будто он прятался до того где-то там, за серыми бесприютными скалами, а сейчас подкрался в круговерти и темноте, и вот - высится домами, расчерчивает линии улиц, сигналит автомобильными гудками. Запахло теплым камнем, пылью, кофе и выпечкой из небольших кофеен. Слышался шум автомобилей, дребезжание трамвайных звоночков и множество изумленных голосов. (Когда замок с садом и хозяйственными постройками появлялся, раздвигая пространство вокруг себя и устраиваясь в положенном месте, вокруг - если только замок не перемещался в совершенно безлюдное место - немедленно начинался ажиотаж. Тем более в Кромле.)
Тадеуш двести двадцать лет назад выбрал здесь удобный уголок за тихим александрианским монастырем. Между монастырем и замком был небольшой, запущенный и заброшенный парк. Тихое, малолюдное место. Но прошло одно-два столетия. Город разросся, окружил монастырь, забрал в камень землю и траву. Теперь это почти центр. Рядом со старым городом, рядом с каскадом торговых современных центров, с Королевским Театром. Площадь переполнена местными жителями, приезжими, экскурсантами, детьми, приехавшими в школьных автобусах в Музей Искусств. Туристы, едва замок появился, восторженно взвыли и схватились за фотоаппараты. Это ведь для обитателей замка за оградой появился город. А для города, напротив - чудесным и, как всегда, неожиданным образом появился замок.
Обычно ажиотаж спадал через час-другой. А завтра Дрозды снова станут важной, но привычной достопримечательностью. Анна велела подготовить автомобиль к следующему утру.
Наутро, едва Анна с тетушкой сели завтракать, у ворот раздался звон колокольчика.
- Приехал господин Ольховецкий.
Анна подумала, что в том году Бенедикт овдовел, и хотя она писала ему, но они еще ни разу не виделись после известия о смерти его жены. Значит, следовало бы сейчас выразить сочувствие. Не сразу, времени прошло много, но навести разговор нужно обязательно.
Она была рада Бенедикту. Приятно снова увидеть его - усталого после дальней дороги (оказывается, он заезжал еще кое-куда по делам, и до портала там оказалось далеко - тетушка попеняла ему, почему не предупредил пораньше, они бы переместились ближе или перехватили где-нибудь на полпути), немного постаревшего, поглядеть в его умные, понимающие глаза.
За завтраком разговор шел легкий, о том и о сем, важное началось в "королевской комнате", куда они вдвоем с Бенедиктом поднялись после.
- Спасибо за книги. Они мне очень пригодились, - он положил стопку книг и журналов на стул около книжного шкафа. - Жаль, что из-за домашних дел не смог приехать раньше.
- Я знаю. Твоя жена... соболезную.
Бенедикт молча кивнул, показывая, что слова сочувствия приняты, но говорить он об этом больше не хочет.
- Ну что ж? Сначала - посмотришь?
Он снова кивнул и наклонился над Часами.
- Ты рассказывай, - попросил он Анну. - Что в последнее время нового?
Анна рассказывала, Бенедикт слушал, разглядывая сверху неспешное движение материков. Было видно - он скучал без этой удивительной картинки, зеленого океана - теплого на экваторе, остывающего по мере удаления от линии, параллельной движению солнца. Он скучал - а Анна вообще не понимала, как без этого можно жить.
Она видела, куда направлен его взгляд и смотрела вместе с ним. Пустыни, скальные пещеры, редкие рыбачьи деревни Тарноса, маленького материка с небольшой орбитой, почти не отходившего от экватора. Шкадарен... Силения... Лонгальб... Варс...
- А это что - дирижабль? - Бенедикт показал на движущуюся между ними и землей точку в небе. - Я думал, они отказались от паровых двигателей во всех механизмах и машинах, кроме паровозов. Или тут другой принцип?
- Да, отказались. И дирижабли они больше не используют, а это - аэролет.
Они увидели, приблизившись к серебристой точке, сверкающей на солнце, небольшую (Анна подумала. что едва ли больше двух человек вместится туда) летающую машину.
Ей представился летчик - в каком-нибудь их маломестном смешном аэролете, серебристом и пузатом. Летчик озабоченно выглядывает из окошка, вертит головой, пытается понять, что же там изменилось, в небе, что стало как будто светлее? Облака? Что-то там, за облаками?
Подумалось - а вдруг они видят все же там, внизу, как убирается преграда между двумя мирами, когда она открывает медную крышку Часов?
Хотя, конечно, так, обычным зрением, этого не увидишь. Тадеуш писал - другой мир они могут увидеть только духовным зрением.
