Потом пили чай, и стеснение прошло. Оскар неожиданно быстро нашёл общий язык с девушкой: они громко обсуждали сомнительное сотрудничество Пола Роджерса с группой Queen. На этой ноте Тимур, оставив Настеньку репетировать, двинул на набережную — пить кофе. Купил стаканчик американо с тёплым молоком, добавил немного корицы и побрёл в сторону генуэзской крепости Чембало. В конце июня склоны уже почти выгорели, но всё равно пахли дикими травами. На воротах клуба «Golden symbol» висело расписание летних концертов на 2009-й. Побродив немного вдоль моря, парень понял, что время идти назад.
Без пяти минут одиннадцать он вошёл в подъезд, как вдруг железная дверь с шумом открылась, из неё пулей выскочила Настенька и пробежала мимо Тимура на улицу. В проёме стоял бледный Гаутама и смотрел на друга.
— Мой дорогой падаван, никогда больше. Этой девочке нужен экстрим, адреналин, опасность. Рядом с ней бумага загорается. Настя играет с огнём, мне это не подходит. Я её больше на порог не пущу. Правильно писал Николай Васильевич, все они — ведьмы.
И захлопнул дверь.
Изумлённый Тимур вышел из подъезда и направился к Насте, которая понуро курила в теньке под платаном.
— Выкладывай, что стряслось! Вы поругались? Я Оскара таким несчастным никогда не видел. За что ты обидела моего друга?
— Тима, мне неловко, что так вышло. Мы хорошо начали. — Настя бросила в траву яркую вязаную сумку и уселась на неё, прислонившись спиной к платану, — Оскар сходу предложил сыграть Summertime. Он подготовился заранее, распечатал текст, потом включил фрагмент из крутой пластинки Фицджеральд и Армстронга, пятьдесят седьмого, если не вру. Расчехлил этот чудесный гроб, Rhodes piano, и заиграл, так вкусно, так сладко, у меня аж ёкнуло. Я от волнения не попала в ноты, закашлялась. Но твой друг оказался очень деликатным, заиграл снова, и со второго раза я спела — криво, конечно, сфальшивила, но спела. Оскар так странно посмотрел на меня:
— Вы поразительная, Настя. Знаете, а вас можно учить. Если найдете для музыки один вечер в неделю, я сделаю из вас певицу. Запишете со мной альбом, сыграем концерт — а дальше, как захотите. Только умоляю, не в местный кабак и не к совковым массовикам-затейникам!
Мы продолжили, и тут я поняла, что задыхаюсь. В забитом окне нашлась малюсенькая форточка. Но она не помогала, а вентилятор оказался сломанным.
— Оскар, простите меня за наглость, пожалуйста. Очень душно. Можно, я сниму блузку и останусь в лифчике?
— Милая девушка, чувствуйте себя, как дома. Я — почти дедушка, можете меня не стесняться. Хоть голой по моей квартире гуляйте, главное — пойте. И давайте я вам включу холодный душ.
Настя подняла с газона пачку ментоловых сигарет Esse и закурила ещё одну. Тимур наморщил лоб.
— И ты, разумеется, вышла из душа совершенно голой и отправилась петь?
— Тима, ну он же сам предложил! Да и мужчина в три раза старше меня… Он интеллигент, твой друг, в конце концов, чего опасаться? Я подумала, что Оскару понравится: от меня не убудет, а музыка только лучше станет. Глупо, я знаю. Как круглая дура поступила.
— Ты могла хотя бы в трусиках остаться, не?
— Тима, если честно, у меня такое телосложение, что в жару трусики сильно натирают, и я их летом не ношу. Юбка длинная, без палева. Так вот, что там дальше. Мы продолжили играть, и я думала, что всё ок, пока Оскар не задел вазу с колосками из хрусталя, всё это счастье нахуй со звоном тут же разбилось вдребезги. Я знаю, это ёбаный стыд, — прошептала девушка, — прости, что подвела тебя.
— А что потом было?
— Ничего. После того, как ваза упала, он попросил меня уйти.
— Ок, — Тимур протянул руку Насте и поднял её с травы лёгким рывком, — мы так поступим. Завтра вечером я позвоню моему другу и побеседую с ним. Отойдёт, я уверен.
— Спасибо, — Настя улыбнулась и подхватила сумку с травы. — Ты обещал пикник после репетиции. Всё в силе? Или отбой позорнице?
— Пойдём, провокаторша. Я знаю красивое озеро в Бахчисарайском районе, через минут сорок уже будем купаться.
Тимур завёл мотор своей жёлтой «копейки», машина выехала на трассу у ресторана «Шайба», и в салон ворвался ветер. Настя тут же уснула на заднем сиденье, положив сумку под голову. Цветастая юбочка колыхалась на загорелом бедре. Сейчас ветер дунет, приподнимет её и… Тимур в последний момент увидел красную Мазду на встречке, дёрнул руль, потом выдохнул. Нужно не залипать в это долбаное зеркало, иначе въебусь куда-нибудь и девочку угроблю. Насмотрюсь на неё уже на озере.
Парень чувствовал себя странно. Он вырос в строгой семье, в которой родители никогда не раздевались перед детьми, в бане парились исключительно в плавках и купальниках, а слово «секс» у всех вызывало ступор. Дед Тимки, уважаемый агроном, на улице всегда приговаривал, указывая тростью на плакаты с девчонками, продававшиеся в киоске:
