Теперь он знал, что она способна ответить страстью на страсть. С такой готовностью, какой он и не предполагал. И с огромной благодарностью, которая говорила ему больше, чем ей самой. По молчаливому согласию оба никогда не произносили имя ее погибшей любви. Питер, смотревший на ту историю уже в новом свете, поймал себя на том, что награждает того несчастного молодого человека разными эпитетами, среди которых «эгоистичный щенок» и «бесчувственное бревно» были самыми приятными. Ощущение огромного взаимного счастья уже не было для него новым. То, чего он прежде никогда не испытывал, было чувство глубокого и полного родства. Его не волновало, что этот новый союз нельзя разорвать без скандала, нервов и вмешательства адвокатов. Но впервые Питера действительно волновал вопрос, какие же отношения его связывают с женщиной, которую он любит. Раньше он только отдаленно мог представить себе, что же будет, когда его желание исполнится: придут в согласие его душа и сердце, как лев и ягненок. Но сейчас все было совершенно не так, как он думал. Он получил жезл и скипетр, но еще не верил, что может назвать империю своей.
Как-то Питер сказал дяде (с пылкостью, подходящей скорее юноше, чем мужчине): «Конечно, можно любить головой, а можно сердцем». Мистер Делагар сухо ответил: «Ты совершенно прав. Можно и думать митральными клапанами вместо мозгов». С ним случилось именно это. Как только он начинал думать о Харриет, в груди у него рождалось нежное тепло. Он чувствовал, что с ней теряет ту невидимую броню, которая защищала его от всего мира, и куда-то подевалась его великолепная уверенность в себе. Глядя в ясное лицо Харриет, он чувствовал, что эта уверенность каким-то образом перешла к ней. До свадьбы он ее такой никогда не видел.
— Харриет, — вдруг сказал он. — Что ты думаешь о жизни? Я хотел спросить, считаешь ли ты, что это, в общем и целом, приятная вещь? Что стоит жить?
(Во всяком случае, с ней он мог не опасаться резкости: «Замечательный вопрос для медового месяца».)
Она быстро повернулась и внимательно посмотрела на него, как будто он сказал то, о чем она и сама до этого долго думала.
— Да! Я всегда была уверена, что это прекрасная штука. Если только можно всегда держаться на правильном пути или хотя бы иметь возможность все исправить. Я ненавижу почти все, что случилось в моей жизни. Но я всегда чувствовала, что именно у меня было неправильно и как это можно исправить. Даже когда мне было совсем плохо, я никогда не думала о самоубийстве и никогда не хотела умереть. Только хотелось побыстрее выбраться из этой грязи и все начать сначала.
— Это прекрасно. А у меня было по-другому. Мне нравилось все, что со мной происходило. Но только пока это длилось. Если я и продолжаю что-то делать, то только потому, что чувствую: если брошу, пойдет насмарку все, что было до сих пор. Хотя я не особенно переживаю, что в любой момент, хоть завтра, могу умереть. Хотя теперь начинаю понимать, что в это бесконечной кутерьме что-то есть… Харриет…
— Мы с тобой похожи на Джека Спрата и его жену.
— Как ты думаешь, у нас все будет в порядке? Мы с тобой начали чертовски хорошо, правда? Несмотря на этот кошмар, из которого мы все-таки когда-нибудь выберемся… Хотя за ним может запросто последовать новый.
— Именно это я тебе и пытаюсь объяснить. Наступают плохие времена, но если очень постараться, обязательно можно выбраться на хорошую дорогу. Все будет замечательно. Нужно только очень стараться и надеяться на чудо.
— Честное слово, Харриет?
— Мне кажется, впереди нас ждет чудо. И у нас будет ужасно много счастливых часов и минут. Некоторые минуты будут просто хорошими, другие очень хорошими, а третьи — просто замечательными. Но некоторые, конечно, будут и плохими.
— Совсем плохими?
— Нет, не совсем. И потом, ко многому можно привыкнуть. Плохо, когда это длится слишком долго, но когда проходит, начинается счастье. Ты будешь чувствовать… Ты… Ты, ты бессовестный человек, Питер. С тобой я чувствую себя на седьмом небе. Так почему мы должны говорить только о твоих чувствах?
— Не знаю. И мне трудно поверить, что ты счастлива. Иди ко мне, и я постараюсь во всем разобраться. Так-то лучше. Его щека прижалась к ее щеке, и не страшны им были злые ветры… Смотри-ка, ты совсем легкая. И не сопротивляйся! Послушай, дорогая, если все это правда, или хотя бы полуправда, я начну бояться смерти. В моем возрасте это не совсем прилично. Ладно, мне всегда нравились новые ощущения.
