«Jack, jack, xlr… – думал Гриша. – Блоки, ноут, переходники… Планшет зарядил? Ой, да насрать, приедем – узнаем, что взяли, что забыли. Этому трубачу вообще без разницы, по его мнению, нам только лупер и нужен, чтобы «Рюмку водки» в вонючем кабаке сыграть. Как будто мне это не надоело. Каверы, каверы, каверы… Когда в последний раз играли своё? На днюху мою наверно только, но там не то. Все накуренные, играть никто не умеет, просто кнопки жмут, а я reverb накладываю и миксую. Хочется нормально поиграть, лады выучить, наконец джазухой заняться. Можно будет тогда на всяких велкомах играть. Ща опять приедем в очередное днище. «А что-нибудь Цоя?», «Ехай-нахуй, надо братишка, душа прямо просит, давай «Ехай-нахуй». Фантазёров своих… А я это всё говно, по их мнению, знать должен. Этому трубачу всё просто, выучил четыре ноты и всё – вся партия на песню. Так он их даже сыграть не может нормально без косяков. Зато – «Давай под лупер поимпровизируем, давай музыкой уже займёмся, а не каверами!» Знаю я таких… Сколько уже повидал я этих. В грудь кулаками бьют, орут: «Музыка – моя жизнь!» А где они все теперь? Почему они не со мной? Говорят, дом, жена, дети. А у меня что, нету всего этого? Да, просто не хотят. К чему тогда были все эти понты, эти оры и удары в грудь? А, может, они правы? С этой музыкой у меня долгов в ЖКХ на тридцать тысяч. Да и ладно бы долги, там ещё вон, Маша у Лены… Да уж, лучше даже и не думать, только настрой испорчу. Как-нибудь всё уладится. Не знаю, правда, как. Вместо пяти всего четыре сегодня платят. Вот, я уверен, какой-нибудь саксофонист с ноутом в одиночку у них пять получает, а за меньше и не приедет. Потому что труба, нахер он её купил вообще? Играл бы на саксофоне. А тут, видите ли, диапазона ему не хватает…»
Они уже стояли на остановке и ждали маршрутку. Оба по-прежнему молчали, будто всё уже было сказано. Гитарист и трубач стояли рядом и смотрели на снег, который приобретал удивительное множество форм. Вот он падает поодиночке, вот снежинки слепились комочком… Снег стелется ковром, кто-то по нему прошёл, и он обрёл рисунок подошвы. Сугробы, заваленные снегом машины и т.д. Жёлтый свет фонарей делал всё грязным, а люди – курящие, харкающие, болтающие – делали всё живым. Заснеженный, грязный и живой питерский вечер начался.
Маршрутка подъехала, и музыканты стали занимать места. На входе трубач услышал, как радио пело «Женское счастье – был бы милый рядом. Ну, а больше ничего не надо нам».
– Кстати, – сказал трубач, когда они сели. – Крутая же песня. Надо тоже выучить.
– Какая? – спросил гитарист.
– Ну, эта. Был бы милый рядом, женское счастье. Сейчас по радио играла.
– Да, нормальная песня. Можно выучить.
– Думаешь, сделаем её?
– Думаю, нет. У нас уже, наверно, сотня другая песен, которые надо делать помимо этой.
– Жаль, жаль. Может её вне очереди сделать?
– Не, она совсем уж узконаправленная. Кто же её в баре захочет слушать? Надо сначала драйвовое всё выучить.
– Это понятно. А как ты думаешь, это и есть всё женское счастья?
– Что?
– Был бы милый рядом, – ответил трубач.
– Я думаю, мы им надоедаем чаще, чем они по нам скучают.
– А может это так только с немилыми.
– Чё?
– Ну, пока ты милый, ты должен быть рядом. Вот ты милый?
– Я нежный.
– Вот именно. Значит, наверно, правду поёт. А из этого следует, что если женщина счастлива, когда ты рядом, значит ты милый. Логично?
– Вообще дичь какую-то несёшь. Ничего не понимаю, но ты продолжай, не стесняйся.
– Да какая дичь… Забей короче. Мы назад как поедем? На такси?
– Какое там такси? Как простые смертные – на этой же маршрутке. Нам и так на косарь меньше платят, а ты ещё и на такси собрался ехать.
– Чего? – удивился трубач, услышав такую новость. – С чего бы на косарь меньше?
– Я тебе разве не говорил?
– Ничего ты мне не говорил. А когда ты узнал?
– Да, она сразу сказала.
– А ты ответил, мол, окей, классно, я и за тысячу вам сыграю?
– Нет. Я ответил, это плохо… А что я мог сказать? Четыре тысячи лучше, чем ноль.
– Но пять ещё лучше. Они сейчас ещё нам скажут, мол, мы играли как-то не так, вот вам три и из них ещё чай оплатите.
– Так ты играй нормально, и будет нормально.
– Пускай, тогда и платят нормально.
– Слушай, за такую игру как у нас… радуйся, что мы вообще деньги получаем.
– А что не так? Нормально мы играем.
– Ага, вспомни свою «Январскую вьюгу» на корпорате, или Miserlou в Royalty.
– Да это ерунда. Пару раз было.
– Зато, почему нас в Роялти больше не зовут?
– Потому что мы знаем мало Ленинграда. Там только шнура и просят.
– Выучить то не проблема. Проблема – научиться играть.
– Да-да-да… Почему ты сразу не сказал, что нам всего четыре тысячи заплатят?
– Забыл. А что, ты отказался бы играть?
– Не знаю, возможно.
– М-м-м, и чтобы я делал тогда.
– А тебе-то что?
– У меня, на минуточку, жена и двое детей.
– Я это уже давно заметил…
– Тебе-то, ясное дело, деньги не нужны. В общаге за косарь в месяц живёшь, и Настя кормит тебя. А ты, когда захотел, пришёл к ней, захотел, на точке нашей ночуешь. И я ведь с тебя только половину оплаты беру.
– Потому что у нас уговор был.
– Какой там уговор?
