Неловкость, однако, никуда не делась, да и не могла деться. Для этого требовалось как минимум усилие всех действующих лиц. Леночка же не делала решительно ничего, чтобы помочь разрядить обстановку. Она покорно ела то, что подкладывали ей на тарелку, выпила рюмку водки, но не говорила ни слова. Сидела неподвижно, отрешенно уставившись в стол прямо перед собой. Гарик тоже не делал попыток облегчить положение. Так просидели минут пятнадцать, перекидываясь мучительно короткими репликами, после чего Гарик вдруг впервые за все время обратился прямо к жене:
— Как ты меня нашла?
— Я же знаю этот поселок… Ты же мне говорил… показывал раньше… Ты не помнишь? — Вид у Леночки сделался совершенно несчастный.
Гарик, не отвечая, встал и вышел в соседнюю комнату. Леночка вскочила и, пробормотав на ходу какое-то извинение, побежала следом за ним.
— М-да-а… — мрачно протянул Илья.
— Это что же такое было? — ошарашенно осведомился Вася.
Женькино лицо выражало сложную смесь изумления с возмущением.
— Он что же — запретил ей приезжать, что ли?
— Почему — запретил? Не взял…
— Все равно — черт-те что! Так себя не ведут!
С этим трудно было спорить. И не очень понятно, что делать дальше.
Так прошло минут десять. Потом дверь открылась, Гарик вошел в комнату и с самым безмятежным видом плюхнулся на диван. Все переглянулись в растерянности.
— Прости, пожалуйста, а где… твоя жена? — нервно поинтересовалась Лера.
В эту же секунду за окном зашумела машина.
— Жена-то? — рассеянно переспросил Гарик. — Уехала она. Я ее через заднюю террасу выпустил. Слышишь, уезжает? На машине на нашей уехала. О-па! Так что теперь я здесь ночую, хошь не хошь. — Тут он обвел взглядом всю компанию, оценил выражение лиц и как будто спохватился: — Ребята, вы чего? Вы сердитесь, что ли? Извините, ради бога, что так вышло! Да вы не волнуйтесь, ничего страшного — ну проблемы у нас, да — проблемы, а у кого их нет? Завтра разберемся на свежую голову.
И — странное дело: ведь не то чтобы он кого-нибудь убедил и поведение его не стало казаться более нормальным — да нет, конечно, ничего подобного. Просто все вдруг как-то разом сдулись, почувствовали, что устали от смешанных впечатлений этого вечера — и вот уже кто-то согласно кивает: ну да, дескать, бывает всякое, и Васька говорит: конечно, оставайся, о чем разговор! И вообще — все оставайтесь, места хватит, куда вы поедете на ночь глядя, вы же бухие все как один! И вот уже Мирка, — а от ее радостного возбуждения, кстати, и следа не осталось, — роется в шкафах в поисках постельного белья.
Иными словами, решение остаться ночевать было принято экспромтом, из-за того что Гарик остался без машины. Соответственно, тот, кто закрыл эту чертову заслонку — если только он не плод их воспаленной фантазии, — действовал тоже экспромтом. И это, вероятно, очень важно, только вот почему это важно? Что именно из этого следует и что это нам дает?
Катя некоторое время колебалась: оставаться или ехать. Варьку в тот день подкинули родителям Ильи. Когда такое случалось, он всегда предупреждал заранее: звонка не ждите, вернемся поздно, — просто на всякий случай. Так что возможность остаться была, надо было только пораньше встать и заехать сперва за Варькой, а потом уже ехать домой. Не очень-то хотелось рано вставать… Да и ночевать не дома… С другой стороны, Илья выпил как следует. Почему, кстати? Ведь собирался не пить или пить совсем мало, чтобы спокойно сесть за руль. Нет, все-таки странно все себя вели, и Илья не исключение, и сама она, конечно, тоже не исключение…
Места в доме действительно хватило на всех. Гарик сам попросился в сарайчик. Сказал — как ни жутко теперь об этом вспоминать, — что хочет протопить печку — вы же помните, как я это дело люблю! Утром Катя с Ильей встали рано, другие только начинали шевелиться, и тут же укатили. А той ночью они с Ильей занимались любовью, то и дело шипя друг на друга: «Тише!.. тише!», потому что то один, то другой то и дело забывал, что за тонкими стенками полно народу, а потом Катя уснула и спала довольно крепко. Иногда ей сквозь сон слышались какие-то шаги и скрип двери. Может, снилось, а может, и нет. Но тут уж точно не было ничего удивительного: сортир-то был во дворе.
