Заехали за Варькой, посидели у родителей, потом поехали домой. Илья паршиво себя чувствовал, жаловался на голову, очевидно, похмелье. Обычно у него не бывало похмелья, а тут отчего-то разыгралось. В остальном был день как день, вполне нормальный день, — и так до самого телефонного звонка. Звонил Вася… голос жуткий, деревянный… Он сказал: несчастный случай… или нет, не так — кажется, он сказал: случилось несчастье… Потом позвонила потрясенная Лерка, что-то бормотавшая сквозь слезы о жуткой хрупкости жизни, потом — Ника. Рассказывали примерно одно и то же. Утром все долго спали, потом стали потихоньку выползать наружу. Наконец собрались. Гарика не было, но это никого не удивило, потому что он вообще был известный любитель поспать. Дождь прекратился, теплее не стало, но, знаешь: воздух здоровый, ядреный — в общем, очень хорошо сделалось, поэтому после завтрака они еще погуляли и только потом собрались уезжать. И тут кто-то — Женька, кажется, а может, Мирела — спохватился, что Гарик-то так и дрыхнет. Васька говорил что-то вроде: да пусть себе спит хоть до вечера, но Мирела настояла, чтобы он его разбудил. Васька пошел в сарайчик — ну и вот… и увидел… Пытался искусственное дыхание делать, но какое там! Он как-то там в первый момент не удержался и вскрикнул, когда понял, что случилось. Тогда они все подбежали. Нике плохо стало, Мирела ее откачивала, а сама зеленая, еле на ногах стоит. Потом Вася в сторожку побежал — звонить. Скорая приехала, милиция. Сказали: пока ничего официального, но вообще-то — угарный газ, никаких сомнений. Заслонку закрыл раньше времени. Их всех потом опрашивали, только что отпустили…
Есть ли вероятность, что он сам совершил жуткую ошибку, закрыл эту несчастную заслонку? Разумеется, есть. Против этого — только их воспоминания о том, как сам же он им втолковывал основные правила обращения с печкой. Ну так что? Errare humanum est[3], да и выпил он все-таки. На заслонке нашли отпечатки пальцев Васи, Мирелы и самого Гарика — и это было совершенно естественно. Есть ли вероятность, что это сделал кто-то другой? Приходится признать, что есть, — особенно в свете последних событий. Одним словом, пациент либо жив, либо мертв… довольно трудно искать виновных, когда сам не знаешь, есть они или нет.
А от фотографии от этой толку мало. Вот тут, сбоку явно стоит кто-то еще, еще какие-то люди, но кто это? Кажется, заходили какие-то соседи — из тех, что жили на даче почти круглый год. Катя подумала, что надо спросить, не осталось ли у кого-нибудь еще фотографий с того вечера — может быть, найдутся какие-нибудь получше качеством. И еще неплохо бы все-таки вспомнить, из-за чего они ссорились там, на даче, почему так завелась Мирела…
Но все это — завтра, а сейчас необходимо было отвлечься, мысли все равно начали ходить по кругу. Катя поставила себе такую задачу — отвлечься, и даже частично преуспела. Попила чаю с Варькой, поговорила по телефону с Гришей, переделала кое-какие домашние дела. Но стоило лечь в кровать — и всё, сна ни в одном глазу, в голове какой-то вихрь из обрывков воспоминаний вперемешку с последними событиями.
…А еще Лерка сказала какую-то фразу, то ли вчера у Женьки, то ли сегодня в кафе… Что-то такое насчет принципиальности, что показалось странно знакомым. И все — теперь уж точно не заснуть, пока не вспомнишь. И главное — наверняка ведь окажется чепуха какая-нибудь, мелочь! Катя в раздражении перевернулась на спину и уставилась в смутно белевший потолок, изо всех сил пытаясь вспомнить. Ну да, она сказала: «Я человек не принципиальный, охотно промолчу, если надо». Совсем как тогда, почти дословно…
Какой-то калейдоскоп… И неизвестно, откуда начинать. Значит, еще раз: как оно было? Третий курс, достигнуто относительное равновесие. Як — при Цыпе, Як Цедрак — при Цыпе Дрипе. Тут-то и появляется Мирела, переехавшая с семьей из Питера. И всё — прости-прощай гармония и покой, Мирелка проквасила всю честную компанию. Мужики коллективно сошли с ума, кто-то вовремя спохватился и взял себя в руки, кто-то не сумел. Страсти кипели вокруг нее, не переставая. Помимо мальчиков из их компании, то и дело появлялись какие-то посторонние, самого разного возраста, с безумными глазами, от некоторых требовалось ее защищать, с другими она справлялась сама. И так — почти год, до появления Васьки. Занятно, кстати, что за все это время они как-то умудрились не разругаться друг с другом. Все-таки магнит, тянувший их друг к дружке, был сильнее. Кроме того, девочкам приходилось делать лицо и не подавать вида, что Мирелкин успех их задевает. Просто ничего другого не оставалось.
