И вообще — подлец-человек действительно ко многому привыкает. Какое-то время просуществовали в режиме чрезвычайной ситуации — сколько можно? Через несколько дней вернулись к нормальной жизни, куда ж денешься, повседневные дела требовали внимания. То есть почти нормальной — если не считать звонков в больницу, в которой так пока ничего и не менялось.
На пятый день нормальной жизни позвонила Маша.
Была сурова, никакой вводной части, лирики, никаких «как дела?» — и слава богу, потому что — как отвечать на такой вопрос, если не виделись десять лет? Да и в те времена нельзя сказать, что общались по-настоящему.
— Ты мне звонила…
— Не я, — зачем-то уточнила Катя. — Лера. Но это неважно.
— Это хорошо, что неважно. Я лучше с тобой поговорю. Так в чем дело-то?
Катя попыталась собраться с мыслями. Не особенно хотелось посвящать лишнего человека в детали их доморощенного следствия, ею же самою и развенчанного. С другой стороны, нужно же было как-то объяснить их звонок.
— Понимаешь, — не совсем уверенно начала она, — тут такое дело… Мы тут… несколько человек… письма получили… То есть одно и то же письмо. Очень странное, с угрозами…
— С какими угрозами? — суровости как не бывало, в Машином голосе вдруг зазвучало жадное любопытство.
— Да ерунда, бред какой-то… «Никуда не ходи, никому ничего не рассказывай, а то хуже будет!» Примерно в этом роде.
Тут Кате померещилось нечто странное. Маша как будто хихикнула. Уверенности у Кати не было: может, и правда померещилось, может, просто закашлялась. Катя предпочла на этом не фокусироваться — все равно совершенно непонятно, что с этим делать, и торопливо понеслась дальше:
— Ну вот… Мы хотели спросить, не получала ли ты чего-нибудь такого. Мы же не знали, что… что ты не в Москве…
Вот и все. Объяснение дано, разговор можно было сворачивать. Однако не тут-то было.
Ответ превзошел все ожидания.
— Нет, писем я не получала, — заявила Маша. — А вот кто их послал — знаю.
И — никакого хихиканья, тон абсолютно серьезный. Катя ушам своим не поверила.
— То есть как — знаешь?
— Так. Знаю.
— Скажи… — беспомощно попросила Катя.
Было странное чувство: попалась на крючок чужого бреда и покорно подаю реплики, плохой спектакль. Маша молчала.
— Маш?
— Тебе, пожалуй, скажу… Но не сейчас.
— Почему не сейчас?
— Не хочу по телефону.
— А чем тебе телефон плох? Прослушки боишься?
— Да при чем здесь! Мне тебя видеть надо. Понимаешь? В лицо смотреть.
— Ничего не понимаю, — откровенно призналась Катя. — Зачем тебе на меня смотреть?
— Не понимаешь — и не надо. В общем, так. Если хочешь узнать — приезжай. Причем, Кать, одна! Понимаешь? Одна! Ни при ком другом говорить не буду. И вообще, если не трудно, будь добра, никому о моем звонке не рассказывай.
— Чепуха какая-то! — Катя вдруг разозлилась. — И где ты вообще?
— Это под Владимиром. Я тебе расскажу, как ехать.
— А я, может, еще и не поеду!
«Кажется, это называется “хорохориться”, — мелькнула совершенно лишняя мысль. — Но ведь и правда так: может, поеду, а может, и нет».
Маша не стала возражать:
— А это, Кать, твое дело. Давай я перезвоню тебе через пару дней?
— Давай я сама перезвоню, — предложила Катя. — Только малость соберусь с мыслями.
— Нет, — отрезала Маша. — Так не выйдет. Неудобно. Сюда так просто не звонят.
— Ну хорошо, тогда ты звони. Погоди… скажи, пожалуйста, ты это серьезно?
— Куда серьезнее! Говорю же — знаю!
Нелепый разговор закончился, оставив Катю в полном недоумении. Истории, совсем будто завядшей, был дан новый толчок. Еще и поделиться было не с кем. Маша напоследок повторила:
— Значит, Кать, смотри — никому о моем звонке не рассказывай.
— А почему, собственно?
— Ну как — почему? Ты ж не знаешь, кого я назову…
То есть, строго говоря, Машино «не рассказывай» относилось только к тем, кто был в этой истории так или иначе замешан, а значит, с кем-нибудь, не имеющим отношения, можно было и поделиться. Но вводить в курс дела новые лица, рассказывать о вечере на даче, об их странных, неопределенных подозрениях… Слишком сложно, муторно.
Теперь предстояло решить — ехать или не ехать. Ехать не хотелось, но, по некотором размышлении, Катя стала склоняться к тому, что все-таки придется. Что-то ведь она имела в виду, эта Маша? Значит, мысль о том, что анонимки — дурацкий розыгрыш, по-видимому, можно благополучно похерить — едва ли она стала бы из-за розыгрыша выписывать Катю к себе. Хотя, с другой стороны, кто ее знает? Хорошо, если ехать — то на чем? На автобусе? На электричке? На машине? Конечно, это зависит от того, где именно это место находится. Пожалуй, все-таки на машине — если снега не будет. И лучше всего в субботу днем, чтобы машин поменьше…
Кроме того, следовало подумать, что сказать Варьке. Что-то подсказывало Кате, что девочка не придет в восторг от ее одиноких поездок в неизвестном направлении с неизвестной целью. И Гриша! Гриша, который только что вернулся с этой своей конференции и рассчитывал вместе провести выходные…
