Там еще вот что вышло забавно. Вдруг выяснилось, что она «идейная» комсомолка, убежденная и страстная. Васька всю школу ее опекал, а потом на какое-то время отвлекся, упустил и — на тебе! А она вообще была такая… тихая, но восторженная. И был какой-то нелепый разговор на новогодней вечеринке: такой справедливости, как у нас, нигде в мире нету, раз сидел — значит, было за что, — примерно так, и это среди них — ну чистый театр абсурда. Васька тогда обещал с ней поработать. Потом она на какое-то время пропала, а позже, весной, возникла опять, но с совсем другими настроениями. О социализме-коммунизме ни звука — Великий пост, Страстная, куличи… Монашкой, впрочем, ее прозвали задолго до метаморфозы. Гарик, разумеется, фрустрированный безуспешными попытками «разбудить в ней женщину».
Значит, она там тоже была — на даче в тот вечер…
— А вот интересно, она тоже получила эту штуку или нет? — вдохновилась Лера. — Вот это надо непременно выяснить!
«Почему так уж непременно? — подумала Катя. — Хотя действительно любопытно…»
— Вы знаете, где она? — спросила Мирела. — Координаты какие-нибудь?
Координат ни у кого не оказалось.
— А где же ее тогда искать?
— Вася, скорее всего, знает… — предположила Ника. — Спроси, Мирка!
— Как же я спрошу? Я ему вообще про все это не рассказывала…
— Почему? — удивилась Катя.
— Не знаю… Зачем голову морочить, пока ничего не понятно?
— То есть… И про Женьку не говорила?
— Про Женьку говорила. Что несчастный случай.
— А давай я его спрошу, — предложила Лера. — Под каким-нибудь благовидным предлогом. Придумаю чего-нибудь. Он доверчивый.
Мирела задумчиво накручивала черную прядь на палец. Катя невольно улыбнулась — очень знакомый жест. Так Мирка всегда делала, когда не знала, что сказать.
— Ошибаешься… — пробормотала она в конце концов. — Он проницательный. Я подумаю…
Сразу после ухода «девочек» позвонил Илья.
— Ника ушла?
— Только что.
— Кать, может, ты мне скажешь, что у вас там делается?
— Что ты имеешь в виду?
— Сходки эти ваши таинственные. Что происходит?
— Что ж ты Нику не спросишь?
— Спрашивал. Не говорит. Да мы с ней вообще едва разговариваем.
— Илюш, — вдруг не выдержала Катя, — а что ты там, собственно, торчишь, если все решил? Уходя уходи… Только изв
— Скоро перееду. У меня там ремонт, в той квартире. Кать, так скажи мне, с чего это вы вдруг встречаться стали чуть ли не каждый день?
— Ни с чего. Просто так. Прошлое вспоминаем…
— Прошлое вспоминаете… Не хочешь говорить — не надо.
Илья сухо попрощался и повесил трубку. Катя задумалась. Странно получается… Мирела не рассказывает Васе, чтобы его не тревожить. Ника почему-то ничего не говорит Илье. Просто сводит общение к минимуму? Возможно… Но самое странное, что ведь и она, Катя, спрашивая Сашу о фотографиях, почему-то не сказала ему правды о том, зачем они ей понадобились. Сплела что-то относительно правдоподобное. А почему, собственно? Откуда эта идея союза тайного и сугубо дамского?
Вечером, когда сидели с Варькой на кухне и пили чай, позвонила Лера.
— Кать, я нашла телефон этой Маши.
— Каким образом?
— У меня все записные книжки хранятся, за много лет, за каким-то чертом, сама не знаю.
— Так ведь он, небось, тыщу раз переменился? Потом, она могла переехать.
— Не переменился. Я позвонила.
— Ну ты даешь! — искренне восхитилась Катя. — Очень оперативно. И что?
— И ничего. Ее там нет.
— Переехала?
— М-м… не совсем… хотя можно, наверно, и так сказать. Я с отцом ее говорила. Она, Маша, в монастырь ушла.
— В монастырь? Совсем?
— А не совсем — это как?
— Ну не знаю… Как Алеша Карамазов.
— А-а… Нет, она, кажется, совсем.
— Ух ты! Ничего себе!
— Постриг, кажется, еще не приняла, но вот-вот примет. Он, знаешь, как-то мутно изъяснялся, отец ее. Пьяный, по-моему, причем как следует. «На послушании» — это он еще как-то выговорил, а потом пошло какое-то «рясф», «ряфс» — это он пытался сказать «рясофорная», я угадала. Или, может, «не рясофорная».
— Так. Замечательно, — сказала Катя. — Значит, я думаю, вопрос закрыт.
— Насчет писем-то? Конечно, чего уж тут… Он, кстати, спрашивал, кто звонит. Я ему телефоны оставила, свой и твой тоже — сама не знаю зачем, на всякий случай.
Отчего-то Катин детективный азарт после этого эпизода заметно поугас. Дело тут было не только и не столько в Маше и не в том, что до нее не удалось добраться. Просто, если вдуматься, во всем этом вообще не было никакого смысла. С какой стати, например, они решили, что Машу необходимо найти? Ну допустим, выяснилось бы, что она тоже получила анонимку — и что? Или не получила. Опять-таки — что из этого? Как сказала Мирела: кто не получил, тот и послал? Но это ведь чепуха. Похоже на сон… такая логика во сне бывает. Нашли фотографию — кто это на ней? Ах, вот кто! Ну так надо ее немедленно обнаружить. Сплошные химеры. Катя не могла понять, почему она на это повелась. Конечно, следствие тогда производилось не бог весть как, у милиции других забот хватало. И все-таки — по свежим следам. Смешно сейчас на что-то рассчитывать.
