И еще вот что — где назначить встречу? Вести такой разговор в кафе — по меньшей мере странно. К ним домой я не пойду совершенно точно, речи нет. Позвать к себе? По-видимому, это самое разумное… Но нет, почему-то тоже невозможно! Значит, все-таки придется в кафе, как ни дико. Ладно, какая разница… Только в какое-нибудь такое время… днем, видимо, чтобы народу как можно меньше…
И снова, как и в прошлый раз, Катя пришла первой и села за столик в дальнем углу. Только на этот раз она села ко входу боком, чтобы знать, когда Мирела войдет и в то же время иметь возможность отвернуться. Не встречаться глазами заранее. И сама подумала: черт знает что вообще-то, глупость какая-то — почему я веду себя так, как будто я виновата?
В голове прокручивалась бесконечная пленка с текстом, который предстояло озвучить. Как она ни старалась не выпускать из виду входную дверь — все-таки отвлеклась и пропустила момент. Мирела вдруг возникла прямо у столика и, не снимая пальто, присела напротив.
— Кать, что такое? Что-то случилось?
— Случилось, да… — пробормотала Катя, с ужасом чувствуя, что так и не может поднять глаза.
— Что?
Катя выложила на стол папку. Не ту — пластиковую. Копии. Один из нескольких экземпляров. Ну, поехали.
— Я все знаю. Я знаю про Гарика, про анонимки, про Женьку… про меня… И почему — тоже знаю. Видишь папку? Это то, что нашел Гарик в архиве. Копии то есть. Я, конечно, ничего не могу доказать и пытаться не буду. Но ты должна понять одну вещь. Ты ничего — слышишь, ничего! — не можешь с этим сделать. Поезд ушел, я все знаю!
Как-то не так все это звучало у нее в голове. «Поезд ушел!» Как-то все было более солидно, более веско, что ли. Да какая разница, Господи!
— Ты кому-нибудь говорила? — помолчав, спросила Мирела.
Совершенно как в кино — Катя просто рот открыла от изумления. Ну что ж, кино — так кино.
— Говорить я никому не говорила. Но ты даже не думай, не надейся! Я все сделала, как надо. Как в детективах учат. Послала письмо знакомому адвокату — с бумажками этими и с объяснением. Как положено: вскрыть, если со мной что-нибудь случится. Все, с сегодняшнего дня ты никого больше не трогаешь, ясно?
Она нападала, говорила горячо и быстро, и при этом вертела в руках какую-то ложечку, и все никак не могла заставить себя поднять голову, поэтому перед глазами у нее все время были Мирелины сплетенные руки, неподвижно лежащие на столе.
— И ведь главное — дурь какая, — вдруг сказала Мирела, как будто продолжая начатую мысль. — Если б я знала, что в том письме, в Машкином, — об адюльтере… Я бы и пальцем не пошевелила. Плюнула бы — и все. Хоть бы намекнула, что ли, дура! А то: я все видела, если сама не сознаешься, все расскажу. Я и подумала, что она про печку. Про заслонку эту гребаную.
— На воре и шапка горит… — пробормотала Катя.
Помолчали.
— Только знаешь, Кать, что я тебе скажу… — она снова начала как бы с середины фразы. — Ну вот зацепили они меня тогда… А знаешь, кстати, на чем? Ни за что не догадаешься, смех один — на гадалках этих бабушкиных… я тогда увлекалась, одно время. Причем, представляешь, дуреха — собирала у себя, когда родителей не было, свечки плавила, карты раскидывала. А кто-то стукнул. Ну и они тут как тут. Комсомолка, говорят, позор! Факультет гуманитарный, идеологический, а тут — такое мракобесие. В два счета из университета вылетишь, причем с волчьим билетом. А то, может, и похуже чего случится. Тут у тебя не что-нибудь, а подпольная секта. Струсила я, понимаешь? Знаешь, сколько мне было? Семнадцать с половиной! Восемнадцати еще не исполнилось! А они ржали, гады: сексотка от слова «секс»! Понимаешь, что я говорю? Не судите, да не судимы будете…
— Да при чем здесь! — Катя совершенно неожиданно для себя грохнула кулаком по столу. Подскочили и зазвенели какие-то солонки. Кое-кто из посетителей обернулся, но Кате было на это наплевать. Возмущение затопило ее, порушило какие-то барьеры, и она наконец подняла голову и посмотрела на Мирелу в упор. — Насчет сексотов «не судите» — это еще ладно, это я, в конце концов, готова рассматривать, а вот с убийцами как? С убийцами у меня, понимаешь, несколько сложнее.
Она произнесла это слово вслух и вдруг ужасно испугалась — как будто выпустила на волю какого-то демона. Они обе вздрогнули. Глупо, конечно, как будто слово что-то меняло.
— Ведь он меня шантажировал… — в голосе Мирелы звучало что-то, похожее на мольбу.
Катя мрачно кивнула.
— Я догадалась.
