Исайе Джексону казалось особенно забавным, что его собственный сын Роберт имел более консервативные взгляды, чем эти хорошо одетые белые, и Роберт поднялся на исключительную высоту для сына цветного проповедника из центральной части штата Миссисипи. Но настало другое время. У Паттерсона, так же как и у Джексона, было большое зеркало на обратной стороне двери, для того чтобы он мог проверить свою внешность, выходя к прихожанам. Да, он готов. Джексон выглядел торжественным и внушающим уважение, как и надлежало выглядеть Гласу господа.
Конгрегация уже пела. У них здесь отличный орган, настоящий духовой орган мощностью в сто лошадиных сил, а не электронный, как в его церкви. Но они пели… с этим они ничего не могли поделать… они пели, как белые люди. В их пении слышалось надлежащее почитание, но в нём отсутствовала та неудержимая страсть, к которой он привык… и всё-таки ему хотелось иметь такой орган, решил Исайя. Кафедра была хорошо расположена, на ней стоял графин с ледяной водой и микрофон, поставленный здесь бригадой CNN, которая разместилась в обоих задних углах церкви, не поднимая шума,
— Доброе утро, дамы и господа. Меня зовут Исайя Джексон. Все вы знаете, наверно, где находится моя церковь. Сегодня я здесь по приглашению моего хорошего друга и коллеги, вашего пастора, Джерри Паттерсона. Сегодня у Джерри преимущество передо мной, потому что, в отличие от меня и, насколько я понимаю, в отличие от всех вас, находящихся в церкви, он был знаком с человеком, ради памяти которого мы собрались. Для меня Ю Фа Ан был человеком, с которым я переписывался. Несколько лет назад Джерри и я получили возможность поговорить о деятельности священников. Мы встретились в часовне местной больницы. Для нас обоих это был тяжёлый день. Мы оба потеряли близких людей в этот день, примерно в одно время и от той же болезни — рака.
Мы оба почувствовали необходимость посидеть в часовне. Мне кажется, что мы хотели задать Богу один и тот же вопрос. Это был вопрос, который задаёт каждый из нас — почему в мире так много жестокости, почему любящий и милосердный Бог допускает такое?
Ответ на этот вопрос имеется в Писании, причём во многих местах. Сам Иисус сожалел о потере невинной жизни, и одним из его чудесных поступков было воскрешение Лазаря из мёртвых. Он сделал это для того, чтобы убедить людей, что он действительно Сын Божий, а также дабы продемонстрировать своё человеколюбие, показать, как он переживает смерть хорошего человека.
Однако Лазарь, подобно тем двум прихожанам в больнице, умер от болезни, а когда Бог создавал мир, он создал его таким, что в нём были и по-прежнему остаются вещи, которые нельзя исправить. Всевышний сказал нам взять на себя главенство над миром, и частью этого было желание Господа, чтобы мы научились излечивать болезни, укреплять все сломанные части тела и, таким образом, сделать мир идеальным, подобно тому, как мы, повинуясь Святому Слову, сделаем идеальными самих себя.
Мы с Джерри долго говорили в тот день, и это стало началом нашей дружбы, ибо все духовные лица, проповедующие Евангелие, должны быть друзьями, потому что мы проповедуем Благую весть нашего Господа.
На следующий день мы встретились снова, и Джерри рассказал мне о своём друге Скипе. Человек с другой половины мира, человек из страны, в которой религиозные традиции не знают Иисуса. Видите ли, Скип узнал все это в университете Орала Робертса в Оклахоме, узнал, подобно многим другим, и знания подвигли его на то, что он задумался над жизнью, думал долго и истово. Наконец он принял решение присоединиться к духовенству и проповедывать Евангелие Иисуса Христа…
— У Скипа была кожа иного цвета, чем у меня, — говорил Джерри Паттерсон с кафедры церкви, расположенной меньше чем в двух милях. — Но в глазах Бога мы все одинаковы, потому что Всевышний смотрит сквозь нашу кожу в наши сердца и наши души, и Он всегда знает, что таится там.
— Верно, — донёсся чей-то голос из глубины собравшихся прихожан.
— И тогда Скип стал проповедовать Евангелие. Вместо того чтобы вернуться на родину, где правительство защищает свободу религии, Скип решил отправиться в коммунистический Китай. Почему туда? — спросил Паттерсон. — Действительно, почему?
