– Я о нем слышал, – ответил он после недолгих колебаний. – Был шум, когда он принял постриг под прежним именем.
Вася чуть улыбнулась.
– Имя ему выбирала наша матушка, а мой брат всегда был упрямым.
Слухи об упрямой и неподобающей настойчивости брата Александра по этому поводу расползлись по всей Москве. Однако Константин напомнил себе, что монашеские обеты – не тема для разговоров с девицей. Та уставила на него свои глазищи. Константину стало не по себе.
– Брат Александр приезжал в Москву, когда утверждали на княженье Дмитрия Ивановича. Говорят, что он получил определенную известность, служа по деревням, – чопорно сообщил священник.
– А моя сестра? – спросила Вася.
– Княгиню Серпуховскую почитают за ее набожность и здоровых деток, – ответил Константин, желая закончить этот разговор.
Вася закружилась, вскрикнув от радости.
– Я о них тревожусь, – объяснила она. – Отец тоже, хоть и не подает вида. Спасибо вам, батюшка.
Она повернула к нему лицо, которое буквально осветилось изнутри, так что Константин был поражен и, вопреки самому себе, очарован. Его лицо стало холоднее. Наступило молчание. Тропа стала шире, так что они пошли рядом.
– Мой отец говорит, что вы были во всех концах земли, – сказала Вася. – В Царьграде и дворце тысячи царей. В храме Премудрости Господней.
– Да, – подтвердил Константин.
– Вы мне про это расскажете? – попросила она. – Отец говорит, что в сумерках там поют ангелы. И что царь правит всеми людьми Божьими, словно он сам – Бог. Что у него комнаты полны драгоценных камней и тысяч слуг.
Ее вопрос его поразил.
– Не ангелы поют, – помолчав, ответил Константин. – Только люди, но люди с такими голосами, что ангелам впору. С приближением ночи зажигают сто тысяч свечей, и всюду золото и пенье…
Он резко замолчал.
– Наверное, это как рай, – предположила Вася.
– Да, – ответил Константин. От воспоминаний ему стало трудно дышать: золото и серебро, музыка, ученые мужи и свобода… Лес словно душил его. – Этот разговор не для девиц, – отрезал он.
Вася недоуменно выгнула бровь… Им попались заросли ежевики. Вася набрала горсть.
– Вы не хотели сюда ехать, да? – спросила она с полным ртом ягод. – У нас нет музыки и светильников, и очень мало людей. А разве вам нельзя снова уехать?
– Я иду туда, куда меня направляет Господь, – чопорно заявил Константин. – Если для меня здесь есть работа, я останусь здесь.
– А какая у вас работа, батюшка?
Вася перестала жевать ежевику, и на мгновение ее взгляд метнулся в кроны деревьев над ними.
Константин проследил за ее взглядом, но там ничего не оказалось. По его спине проползло странное ощущение.
– Спасать души, – сказал он.
Он мог бы пересчитать все веснушки у нее на носу. Эта девица как никто нуждалась в спасении. От ежевики у нее потемнели пальцы и губы.
Вася чуть улыбнулась.
– Так вы собираетесь нас спасти?
– Если Бог дарует мне силы, то спасу.
– Я простая деревенская девочка, – сказала Вася. Она снова потянулась за ежевикой, стараясь не оцарапаться. – Я никогда не видела Царьграда или ангелов, не слышала Божьего гласа. Но, по-моему, вам надо внимательно следить, батюшка, чтобы Бог не заговорил голосом ваших собственных желаний. Нас раньше не нужно было спасать.
Константин уставился на нее. Она улыбнулась – скорее ребенок, чем девушка, высокая, худая, вымазанная ягодным соком.
– Быстрее, – сказала она, – солнце скоро поднимется совсем высоко.
Этой ночью отец Константин лежал на своей узкой кровати, дрожал и никак не мог уснуть. На севере ветер после заката морозил даже летом.
Он повесил свои иконы в красном углу. Богородица занимала центральное место, Троица была чуть ниже. С приближением темноты хозяйка, робкая и услужливая, дала ему толстую восковую свечу, чтобы поставить перед иконами. В сумерках Константин зажег ее и наслаждался золотым светом. Однако в лунном свете свеча стала отбрасывать на лицо Девы мрачные тени и заставила странные фигуры пуститься в дикий пляс между тремя Божественными ипостасями. В ночном доме ощущалось нечто враждебное. Казалось даже, будто оно дышит…
«Что за дурость», – подумал Константин.
Он встал с досадой, намереваясь задуть свечу. Проходя по комнате, он вдруг ясно услышал щелчок закрывающейся двери. Не задумываясь, он бросился к окну.
Закутанная в теплый платок женщина перебежала через двор дома. Она показалась ему толстой и бесформенной, и Константин не смог понять, кто это. Фигура добежала до церковной двери и приостановилась, но потом взялась за тяжелое кольцо, открыла створку и исчезла внутри.
Константин смотрел туда, где она исчезла. Конечно, ничто не мешало кому-то пойти молиться среди ночи, но в доме были собственные иконы. Перед ними спокойно можно было молиться, не выходя на холод и сырость. И было в той женщине нечто скрытное, почти виноватое.
Снедаемый любопытством и досадой, Константин отошел от окна и надел рясу. В его комнате была дверь на улицу. Он бесшумно прошел в нее, не трудясь обуваться, и зашагал по траве к церкви.
