У нее не получалось рассмотреть дом. Это была комната – это были тесно стоящие ели под открытым небом: она никак не могла понять, что к чему. Крепко зажмурившись, она с трудом встала на больные ноги.
– Что ты видишь? – спросил ясный, странный голос.
Вася повернулась в сторону голоса, не решаясь открыть глаза.
– Дом, – прохрипела она. – И ельник. Одновременно.
– Прекрасно, – произнес голос. – Открой глаза.
Поежившись, Вася послушалась. Морозко, хозяин зимы, стоял в центре комнаты, и хотя бы на него она смотреть могла. Темные непослушные волосы доставали ему до плеч. Лицо с ироничным выражением глаз могло принадлежать и двадцатилетнему юнцу, и пятидесятилетнему воину. В отличие от всех знакомых Васе мужчин, он был гладко выбрит: возможно, именно поэтому его лицо и казалось странно молодым. Глаза у него точно были старые. Посмотрев в них, она подумала: «Не знала, что можно быть настолько старым и все-таки живым». От этой мысли ей стало страшно.
Однако ее решимость была сильнее страха.
– Прошу вас, – сказала она, – мне надо вернуться домой.
Его светлые глаза скользнули по ней – вверх и вниз.
– Тебя выгнали, – напомнил он. – Тебя отправят в монастырь. И все-таки ты хочешь домой?
Она с силой прикусила губу.
– Если меня там не будет, домовой исчезнет. Может, мой отец уже вернулся, и я смогу его уговорить.
Дух зимы внимательно на нее посмотрел.
– Может быть, – проговорил он, наконец. – Но ты ранена. Ты устала. Твое присутствие мало чем поможет домовому.
– Я должна попытаться. Мои родные в опасности. Сколько я проспала?
Он покачал головой. Его губы тронула сухая улыбка.
– Здесь есть только сегодня. Ни вчера, ни завтра. Ты можешь пробыть здесь год и вернуться домой сразу после того, как ушла. Не важно, сколько ты проспала.
Вася помолчала, осмысливая услышанное, и потом уже тише спросила:
– А где я?
Ночь в снегу померкла в воспоминаниях, но ей казалось, что тогда она видела на его лице смесь равнодушия, злонамеренности и печали. Сейчас он выглядел просто развеселившимся.
– У меня в доме, – ответил он. – В таком, какой он есть.
«Это ничем мне не помогло». Вася проглотила слова, не произнеся их вслух, но, наверное, ее мысли отразились у нее на лице.
– Боюсь, – добавил он совершенно серьезно, хоть глаза у него и искрились, – что тебе повезло (или очень не повезло) иметь то, что твой народ называет ясновидением. Мой дом – ельник, а ельник – мой дом, и ты видишь одновременно и то, и другое.
– И что мне с этим делать? – процедила Вася сквозь зубы.
Она совершенно не в состоянии была соблюдать вежливость: еще немного – и ее вырвет прямо ему на ноги.
– Смотри на меня, – посоветовал он. Его голоса невозможно было ослушаться: он словно заполнял ее мозг. – Смотри только на меня. – Она встретилась с ним взглядом. – Ты в моем доме. Верь, что это так.
Вася неуверенно повторила это себе самой. Прямо у нее на глазах стены становились настоящими. Она оказалась в примитивном просторном жилище с потертой резьбой и потолком цвета полуденного неба. От большой печи у одной из стен исходил жар. На стенах висели тканые картины: волки на снегу, спящий медведь, темноволосый воин, правящий санями.
Она заставила себя оторваться от этих картин.
– Почему вы меня сюда привезли?
– Моя лошадь потребовала.
– Вы надо мной смеетесь!
– Разве? Ты слишком долго брела по лесу, у тебя отморожены руки и ноги. Наверное, тебе следовало бы гордиться такой честью: у меня редко бывают гости.
– Ну, тогда горжусь, – сказала Вася.
А потом замолчала, не придумав, что еще говорить. Хозяин дома еще какое-то время ее разглядывал.
– Ты голодная?
Вася услышала в его вопросе неуверенность.
– Это тебе тоже подсказала твоя лошадь? – не удержавшись, спросила она.
Морозко рассмеялся – и ей показалось, что он выглядит слегка удивленным.
– Да, конечно. У нее было немало жеребят. Я прислушиваюсь к ее мнению.
Внезапно он наклонил голову, и его голубые глаза вспыхнули.
– Мои слуги о тебе позаботятся, – бросил он. – Мне придется на какое-то время уйти.
В его лице не осталось ничего человеческого: на мгновение Вася вообще перестала видеть человека – был лишь ветер, хлестнувший по ветвям древних деревьев, взлетающий с торжествующим воем. Она моргнула, прогоняя странное видение.
– Прощай, – сказал хозяин зимы и скрылся.
Ошеломленная его уходом Вася осторожно осмотрелась. Ее внимание снова привлекли тканые картины. Поразительно живые волки, человек и кони словно были готовы спрыгнуть на пол в вихре холодного воздуха. Она стала обходить комнату, внимательно рассматривая картины, а потом подошла к печке и потянулась к ней обмороженными пальцами.
Звук копыта по полу заставил ее стремительно обернуться. Белая кобылица шла к ней, свободная от упряжи. Ее длинная грива пенилась, словно весенний водопад. Казалось, она вошла через дверь в дальней стене, но та была закрыта. Вася воззрилась на нее. Кобылица тряхнула головой. Вася вспомнила о вежливости и поклонилась.
– Спасибо тебе, госпожа. Ты спасла мне жизнь.
Кобыла дернула ухом.
«Это был пустяк».
– Не для меня, – поспешно возразила Вася.
