Срок в три дня оказался не пустой угрозой, как беспечно полагала Маруся. Филька вбежал в подъезд первым и вдруг насторожился и пошел к лестнице, оставив хозяйку в лифтовом холле.
– Эй, малыш, ты куда? – удивленно позвала она, и в ту же секунду Филька взвизгнул, а из-за угла послышались торопливые шаги. – Филя, Филечка!
Трое молодых мужчин окружили ее так быстро, что она даже пискнуть не успела.
– Прокатимся? – предложил один и подтолкнул Марусю к открывшимся дверям лифта.
Она не спрашивала, что им надо, не кричала и не пыталась биться, молча доехала до последнего этажа и, подталкиваемая в спину, поднялась на два пролета лестницы под крышу.
– Что вы сделали с моей собакой? – спросила она, когда идти уже было некуда.
– Посидит пока в каморке со швабрами. А ты побеспокойся лучше о себе.
– Я и беспокоюсь, – вздохнула она и прислонилась к стене. – Что вам надо?
– Догадайся! – хохотнул один и подошел вплотную, так что ей пришлось отвернуться, чтобы не задохнуться от запаха пива и чеснока. – Ничего деваха, аппетитная.
– Мы тебе привет принесли от твоего старого знакомого, – сказал второй и зашел с другой стороны. – Он говорит, что ты непослушная девочка и тебя следует немножко наказать.
– Этот ваш знакомый – сволочь несусветная, – не сдержалась Маруся, почувствовав загулявшую руку на своем бедре. – Он еще наживет неприятностей на свою задницу.
– А чего это ты такая смелая? – Другая рука взялась расстегивать блузку на ее груди. – Или по мужику стосковалась?
– Точно не по тебе!
– Попробуешь и будешь скучать по мне всю оставшуюся жизнь.
– Едва ли. Вы втроем моему мужчине и в подметки не годитесь.
– Ух ты! И кто же твой Илья Муромец?
Маруся молчала, пока они лапали ее в четыре руки, и не смела назвать имя человека, который еще недавно был ее мужчиной, а потом отказался защитить ее.
– Она сказки сочиняет!
– У меня будет ребенок, – вспомнила о себе Маруся, надеясь обойтись без помощи хозяина. – И я не хочу его потерять.
– Ребеночек? Мы любим детишек, да, парни! – Тяжелая ладонь легла ей на живот. – Особенно делать!
Он дышал ей в лицо перегаром, оттесняя менее настойчивого приятеля, и Маруся знала, что имя – ее последний шанс вырваться из липких рук посланцев Сергея Дмитриевича.
– Отец вашего заказчика, который окончательно спятил, если прислал вас сюда, – выпалила она, уклоняясь от слюнявого рта. – И ребенок тоже его.
– Дмитрий Алексеевич? – Насильник замер и обернулся к своим подельникам. – Я слышал, что у них…
– Она блефует!
– А если нет? – потные руки разжались, и Маруся стиснула в кулаке расстегнутую на груди блузку.
– Ты хоть знаешь, почему мы здесь? – спросил третий, стоящий в стороне.
– Ваш господин хочет, чтобы я уехала из города, но я не уеду.
– Ты или слишком смелая, или слишком глупая!
– Или мне просто некуда ехать.
– Короче, – подвел итог тот, кто ни разу не прикоснулся к ней. – Информацию мы до тебя донесли, дальше думай сама. Но если ты дорожишь своим здоровьем и жизнью своего ребенка, то собирайся и уезжай. Потому что он решительно настроен выставить тебя из города.
– Я подумаю, – неожиданно для себя прошептала она, вдруг потеряв волю к сопротивлению.
– Хорошая девочка!
Пропахшая табаком рука на прощанье прошлась по волосам, потрепала по щеке. Маруся как во сне слушала удаляющиеся шаги и голоса, как громом пораженная. Когда все звуки замерли, она еще долго стояла под крышей, сжимая в руке блузку, не в силах собрать обрывки мыслей, прежде чем пошла вниз по лестнице освобождать от ведер и швабр верного Фильку.
