Но никакие дверные звонки – вестники визитов, от которых кружилась голова и воспоминания о столичной жизни подергивались туманной дымкой, за месяц так и не нарушили ее утреннего сна. И квартальный календарь каждый день показывал цифру «29» среди таких же невыразительных и ничего не обещающих дат. На кухонной стене Маруся предпочла бы отрывной, где на каждом листочке можно было прочесть скучную цитату или заплесневелую «бомбу» о давно состоявшемся событии или бесполезную информацию о лунной фазе. Или про именины какого-нибудь Степана и Софьи, которые ее нисколько не занимали, зато давали возможность отвлекаться от мыслей о всех Дмитриях и даже Людмилах.
Гости опаздывали, Филька отъедался на колбасе и красной рыбе, публика в ресторане была благосклонна и несколько взвинчена в ожидании зарплат, годовых премий и мгновенных растрат в магазинах подарков и за праздничным столом. «С первого по тринадцатое». А снег шел и шел, скрадывая разницу между пафосными центральными улицами и нищетой на Дубовой и Колхозной, где Маруся изредка ездила на своей красной ауди, пытаясь вернуться в потерявшееся лето с запахом грозы, кофе и дорогого мужского одеколона, названия которого она не знала.
