В окнах приемной на заводе царил полумрак. Этажи были непривычно тихими, зато из столовой неслась музыка, сотрясая стены и перекрытия. Служащие провожали успешный старый год, пока хозяин, как лис в курятнике, крался по коридору, держа Марусю за руку и надеясь не попасться на глаза сплетникам и видеокамерам. В кабинете он зажег настольную лампу и рассеянно рылся в ящиках стола, как будто вспоминая, что ищет. Маруся замерла у подоконника, глядя на заснеженное поле, убегающее в темноту от света фонарей.
Всю дорогу из трактира они ехали молча, и она ощущала его взгляд, но не хотела ни говорить, ни даже включать радио. Оказалось, что рядом с ним можно молчать и думать о нем и о чем угодно, и представлять себе, как после концерта ей придется исполнить свое обещание.
– Да куда же она девалась! – Теперь Дмитрий Алексеевич копался в карманах пиджака, висящего в крохотной гардеробной, и негромко ругался. – Твою мать!.. Все не как у людей…
– Что не как у людей? – Она приблизилась, заглянула ему под руку. – Может, пиджак не тот?
– Тот, с чего не тот! – неожиданно рявкнул он и снова полез во внутренний карман.
– Давай я в этом посмотрю. А то мы опоздаем.
Она ловко скользнула мимо него, раздвинула вешалки, провела ладонями по лацканам пиджака, как опытный таможенник на личном досмотре, и опустила руку во внешний карман.
– Хм, пятьсот рублей. Чек какой-то. Ключи. Ты не ключи ищешь, Дим?
– Не то, все не то! – все сильнее злился он.
– Перестань рычать. Лучше скажи, что мы ищем.
Он не успел ответить, как в приемной послышались женские голоса и зазвонил телефон. Дмитрий Алексеевич и Маруся повернулись друг к другу и притихли.
– Он с обеда уехал. На столе? Сейчас посмотрю.
Хороши они будут, когда Алена застукает их вдвоем в стенном шкафу. Времени на размышления не осталось. Он потянул дверцу на себя, и она без шума закрылась, оставив крохотную щель, через которую сочился тусклый свет из кабинета. Маруся вдруг тяжело задышала и прошептала:
– Дим, давай выйдем!
– Я не могу тут…
– У тебя клаустрофобия?
– Нет, но…
– Замолчи!
В кабинете по полу застучали каблучки, и через несколько секунд Алена сообщила невидимому собеседнику, что «Дмитрий Алексеевич бумаги пока не подписал, так что теперь только после праздников», и записала информацию, которую звонивший решил оставить.
– Дим, уже можно выйти?
– Нет, она еще там.
Мало того, что Алена уходить не собиралась, оказалось, что на пустующий кабинет у нее были планы. Спустя пару минут в двух шагах от гардеробной кто-то двигал стулья, и вскоре уже два женских голоса зазвучали рядом.
– Что обещают синоптики? Включи телек пока, а я цветы полью.
– Что они могут обещать! Мороз, снег, пьянки.
Женщины захихикали, но второй голос Дмитрий не узнавал, а в щель были видны только тени, падающие из окна на стену за его креслом.
– Ты уезжаешь или здесь останешься?
Они расположились в его кабинете, как у себя дома, и если бы он не опасался выглядеть законченным идиотом, то устроил бы этим безмозглым курицам разгон мирных арабских иммигрантов силами французской полиции. Но рядом пряталась Маруся, и выскочить из шкафа, как чертик из табакерки, было невозможно.
– Дима, – одними губами позвала она и подергала рукав пиджака, заставив мужчину наклониться к ней. – А если они заглянут сюда?
– Молчи!
– У меня инфаркт будет!
– Тихо!
Она закрыла лицо руками и помотала головой. За дверцей женщины перешли к обсуждению личных тем, а потом… «Ах ты зараза! – подумал он, когда Алена скрипнула дверцей бара и послышался недвусмысленный звук касания горлышка бутылки о рюмку. – Мой коньяк!»
– За нас с тобой?
– Да, и пусть провалятся все мужики вместе с твоим шефом!
Заговорщицы чокнулись и зашуршали оберткой шоколада.
– И что он нашел в этой Климовой? Она же старая!
Маруся отняла руки от лица и неотрывно смотрела на мужчину. В темных омутах ее зрачков гуляла опасная рябь, не предвещающая ничего доброго.
– Одевается, как принцесса, ездит на шикарной тачке. А сама-то дешевка, певичка из забегаловки. Возомнила себя суперзвездой!
– И чего мужики так тащатся от москвичек?
Маруся побледнела, и водяной принялся баламутить воды омута.
– Не желаю это слушать! Избавь меня…
Но сейчас он не мог ее избавить и защитить ни от двух дур в своем кабинете, пьющих коньяк и злословящих, как старые ведьмы, ни от сплетен, ни от воспоминаний о муже, который сделал что-то не так, и потому в жизни хозяина медвежьего угла появилась примадонна из ресторана, хотя он уже и думать забыл о том, что женщины бывают такими.
– У них что, ноги из другого места растут? Или сисек больше двух? – не унималась гостья в кабинете.
– Они там, в своей Москве, умеют делать такие штуки… Думаешь, как они квартиры и машины отрабатывают?
– Тогда чего же ее муж бросил, если она такая профессионалка?
– Молодую, небось, нашел, вроде Люськи!
Маруся сглотнула душащий комок, закусила губу и закрыла ладонями уши, а вот глаза закрывать не стала, и темный омут, который так пугал его и манил, вдруг перелился через край. Но оказалось, что нет в нем никакого водяного, просто слезы, которые заструились по вспыхнувшим щекам. И тогда мужчина сделал единственное, что мог сделать в этой ситуации: заменил ее ладони своими и поцеловал так, словно хотел вобрать ее всю, спрятать от нынешних сплетен и прошлых проблем. И от разочарований в будущем, о которых они оба еще не знали. В тот же миг он испугался, что сейчас она оттолкнет его и Алена с товаркой станут свидетелями невероятной сцены в гардеробной. Но непредсказуемая Маруся пробралась руками под его пиджак, обхватила за спину, как утопающий обнимает бакен, и замерла в жарком плену. Дамы наливали себе по второй, а он все целовал эту столичную суперзвезду, и она постепенно оттаяла, забылась, принялась отвечать ему всем телом, прижимаясь так, что он терял рассудок и ощущение реальности. Ее дубленка мешала, собственное пальто сковывало, как латы, и немыслимо раздражали вешалки, теснота стенного шкафа, необходимость двигаться бесшумно, а не разметать по углам одежду и, прижав женщину к стене, залезть к ней под юбку и почувствовать благодарный отклик. Он давно выпустил ее голову, потому что оба перестали слышать происходящее в кабинете, и Дмитрий потянул назад мягкий воротник дубленки, которая тоже не стала сопротивляться и соскользнула на пол легко и бесшумно. И тогда мужчина, окончательно уверившись, что теперь им никуда не деться, задрал мягкий свитер, плотно обхватывавший ее тело. «Вот сейчас!» – твердил он себе, не сознавая, что не может быть никакого «сейчас», что место неподходящее, и время тоже. И всего лишь случайность на минутку свела их, как детей, в шкафу. И за этой минуткой уже завтра могло не оказаться ровным счетом ничего, что позволило бы ему вот так обнимать ее снова и снова. Но думать «про завтра» он уже не мог, потому что под свитером был нагретый шелк и кружева, а под юбкой нетерпеливая ладонь скользила вверх по бедру, не встречая сопротивления. Его руки узнавали то, что давно угадали глаза и желания, и это невозможное ранее узнавание, а сейчас такое естественное и неотступное, заставляло его забыть о пикантности ситуации. И когда с чудовищным, как показалось им обоим, грохотом сверху посыпались вешалки и коробки, а в его кармане сорвавшимся с цепи псом заорал телефон, Марусино сердце рухнуло и разбилось о гулкую тишину в кабинете.
– Боже! – прошептала она, еще не понимая, что спаслась от сплетен и рук, которые разжались и лихорадочно принялись искать мобильный в недрах пальто. – Они ушли.
– Что? – Он не сразу понял, нащупав аппарат и пытаясь удержать женщину, торопливо распахнувшую дверь гардеробной. – Подожди!
– Мы опаздываем, Дима! – Она прятала от его глаз шелка и кружева, одергивала свитерок и приглаживала волосы. – Выходи оттуда и поехали.
Дмитрий Алексеевич разыскал внезапно захлебнувшийся звоном телефон, а вместе с ним и то, с чего началась история в шкафу, – сложенный листок.
– Черт, вот же она.
– Что это?
Маруся с опаской подошла ближе и глянула на белую визитку, небрежно сломанную пополам, как на загадочный чип, вынутый из головы помешанного на инопланетянах.
– Я должен позвонить.
– И ради этого?..
Она не закончила фразу, но было и так понятно, о чем она думает. Двадцать минут душного безумия, вседозволенность рук и губ, унизительные сплетни завистливых дам. И все это ради какого-то телефона под именем Дениса Сорокина, будь он трижды неладен!
– Мне нужен этот телефон! – Разозлившись, он почти перешел на крик. – И если ты считаешь…
Снова два омута затягивали его вместе с этим раздражением, вкусом ее губ, рваным ритмом все еще не успокоившегося сердца, и он забыл, что хотел сказать, как кролик перед удавом.
– Дай мне дубленку! – попросила она, опустив ресницы и отпустив его из плена. – Без тебя не начнут, а если мы еще и опоздаем вместе, Бог знает, что люди подумают.
– Давно уже болтают, и только сегодня будут правы, – хмыкнул он.
– Я не стремлюсь оправдать доверие масс.
– И не надо, оправдай мое. На концерт мы уже опоздали, можем не ехать. – Он подал ей дубленку и, вдруг обхватив руками, как медведь, поцеловал в шею. – Господи, Машка…
– Нет! – Она вырвалась и подтянула к подбородку воротник. – Едем в ресторан.
– Волшебный шкаф, – с обидой пробурчал он и запахнул пальто. – Придется затащить тебя сюда после ресторана.
– Секретаршу свою затащи! – беззлобно огрызнулась Маруся, выходя в приемную. – Она только и ждет залезть к тебе в брюки.
– Она там уже побывала! – буднично сообщил он и запер кабинет. – А теперь, видишь, бесится из-за тебя.
– Вот ведь я дура! – Маруся зябко передернула плечами. – В этом городе есть хоть кто-то, с кем ты не спал?
– Мужики. И ты.
В машине он придвинулся, тронул рукой ее волосы, но она мотнула головой и заблестела глазами, глядя на дорогу. Только слез ему не хватало!
– Скажи еще, что я оскорбил твою невинность!
– Этого нельзя было допустить!
– Ты и не допустила. А то, что я трогал тебя… ну, не сломал, не помял, не испортил же ничего.
– Ты не понимаешь! – вздохнула Маруся, словно разговаривала с умалишенным. – То, что они говорят обо мне…
– Собака лает, а караван идет.
– Плевать на собаку! Не должен этот караван никуда идти!
– Должен, не должен – не на ромашке гадаем. – Внутри него вскипело и выплеснулось раздражение на весь мир. – С чего вдруг два взрослых человека, которые хотят… хм… сама знаешь, чего хотят… должны слушать бабскую болтовню?
– Я и не слушала, пока мы не оказались там. – Она уклонилась от обсуждения вопроса, чего хотят два взрослых человека, запертые среди вешалок и коробок. – И не знала раньше, о чем они говорят. Догадывалась, но ведь не знала наверняка…
– Ну и услышала ты, что они тебе завидуют! Кому хуже-то стало? – Он искренне не понимал, почему она изводилась из-за глупых сплетен. – Бабы всегда найдут, к чему придраться. – И, глянув в темноту ночи, вдруг расцвел, как каприфоль. – А я теперь знаю, что ты умеешь какие-то штуки, которые эти дуры не умеют. Покажешь?
– Ты невыносим! – сквозь выступившие слезы рассмеялась Маруся. – Все сводишь к одному.
– С тобой сведешь! Ты же сопротивляешься как королева-девственница, а секс в одиночестве – это в моем возрасте несолидно.
– Королева Бесс не была девственницей, это доказанный факт!
Он заинтересованно поднял брови, ожидая разъяснений, но она легонько стукнула его по руке, показывая, что разговор пора прекратить. Про королеву он ничего не понял, но женщина рядом с ним перестала плакать и можно было вздохнуть свободно.
