Он ударил ее в лицо, сшиб на пол, принялся топтать ногами, пьяно рыча:
— Ты кого… учишь, кого… учишь?
Избив ее, он ушел из дому до утра.
И пошло, пошло. Степан пил чуть ли не каждый день. Напившись, он избивал ее и уходил к знакомым женщинам. Марфа была потрясена тем, что открылось в натуре Степана. Что делать, что делать? И некому было дать добрый совет: родители у Марфы умерли во время голода в двадцатом году, единственная из родни — тетка, жившая в этом же городке, не захотела ее слушать, выпроводила: «Ступай с богом. Сама выскочила замуж, сама и разбирайся…»
С рождением Анатолия в поведении мужа мало что изменилось. Разве только бить ее он стал не в лицо, а по голове или в грудь — чтоб не было явных следов. Но Марфа держала в руках беспомощное, смешное и крикливое существо, и жить было радостно, несмотря ни на что.
С годами Степан бросил ходить к женщинам, реже бил жену — когда Анатолия дома не было, — но напивался по-прежнему. Покачиваясь, он входил в квартиру, исподлобья бросал взгляд на сына и, не раздетый, в грязных сапогах, плюхался на кровать. Пробормотав вперемежку с ругательствами несколько слов о том, что в этой вятской дыре загублена его молодость, он засыпал.
Так и жила Марфа Игнатьевна — в горьких думах о муже, в заботах о сыне. А где-то, касаясь ее лишь краем, шла иная жизнь: люди строили города в тайге, выращивали хлеб, летали на Северный полюс, изобретали машины, рыли каналы в пустынях, сочиняли стихи…
Началась Отечественная война, и на другой день Степан Маслов получил повестку о мобилизации. Провожали его жарким и пыльным июньским днем. На вокзале была неразбериха, суета. Мобилизованные и провожающие в тесноте, в толкучке искали нужные теплушки; кто шутил, кто плакал. Чей-то тенорок затянул песню, но сразу же оборвал ее.
Марфа Игнатьевна, муж и сын стояли у вагона и молчали. По радио объявили, что эшелон отправляется через десять минут. Степан, строгий, трезвый, вздохнул и наклонился к жене:
— Ну, Марфа, прощай… Не поминай лихом за то, что перековеркал тебе жизнь. Так получилось… А сына береги…
Марфа Игнатьевна лишь нагнула голову и украдкой взглянула на Анатолия. Тот одной рукой держал отцовский дорожный мешок, а другой трогал отца за локоть. Сухощавый, тонкий в кости, но сильный, мускулистый, с яркими полными губами, с вьющимися волосами — как он был похож на отца в юности! Но характером он в нее, Марфу Игнатьевну: добрый, чуткий, привязчивый.
Степан Маслов обнялся с сыном, призадумался. И вдруг оживился, будто вспомнил что-то хорошее.
— Подождите здесь, — сказал он жене и сыну. — Я сбегаю на минутку в одно место…
Он побежал в буфет, выпил прямо из горлышка пол-литра московской: не выдержал-таки. В поезд он садился уже на ходу, красный, возбужденный. Из раскрытых дверей вагона успел крикнуть жене и сыну:
— Расколошматим немцев — ждите с победой!.. Приеду гулять на свадьбе Тольки!..
Через полгода пришло извещение, что боец С. П. Маслов пал смертью храбрых в боях за Советскую Родину на дальних подступах к Москве.
Анатолий, узнав о смерти отца, заплакал. Утешая его, Марфа Игнатьевна тоже прослезилась. От мужа она всю жизнь ничего не видела, кроме побоев и издевательств, и все-таки было жаль его, мертвого. Гладя сына по вздрагивающей голове, Марфа Игнатьевна думала о том, что Анатолию скоро исполнится восемнадцать, скоро и ему пришлют повестку. И сердце ее тревожно сжималось.
Анатолия она провожала с того же узкого, тесного перрона. Но толкучки и суеты теперь не было, вокзал был почти безлюден. По асфальту курилась поземка. Анатолий, довольный, радостный — наконец-то и он в армии! — поцеловал ее в лоб, а у нее помертвело лицо.
Давно уже скрылся в сумерках поезд, а она все стояла одна на платформе и смотрела ему вслед.
Работала Марфа Игнатьевна в артели, изготовлявшей для фронта стеганые куртки, брюки, варежки. Склонившись к стрекотавшей швейной машине, она гадала, на какой участок фронта попадет Толя. Но письмо от него пришло совсем из другого конца — с Дальнего Востока. Выяснилось, что Анатолий при формировании частей был направлен в пограничные войска и служит ныне на одной из застав на Амуре.
Марфа Игнатьевна понимала, что жизнь на дальневосточной заставе не так опасна, как на фронте. Но знала она из писем сына и то, что там, на дальневосточной границе, стоят японцы, враги, которые хотят нанести нам удар в спину и с которыми рано или поздно придется разделываться.
Анатолий писал ей аккуратно два раза в месяц. И вдруг с августа сорок пятого года письма прекратились…
Константин долго не отвечал Марфе Игнатьевне. Она уж стала беспокоиться, удастся ли ему устроить ее поездку на заставу? Как посмотрит на такую поездку окружное начальство? Наконец, когда Марфа Игнатьевна потеряла всякую надежду, ее вызвали в райвоенкомат и вручили командировочное удостоверение, пропуск в пограничную полосу, требование на проезд, деньги. Следом пришла и весточка от Кости.