Бересклет засмотрелась на женщину, которая скоблила свежую оленью шкуру. Она была молода и, пожалуй, хороша собой даже сквозь экзотичность наружности. Густые, блестящие чёрные волосы, собранные в косы и прижатые вышитым кожаным ремнём на лбу, светлая рубашка непривычного кроя с глубоким вырезом и тёмным узором вдоль ворота. Женщина раскраснелась от работы и искренне смеялась, болтая с соседкой, и улыбка очень её красила.
Но всё это – если не вдаваться в детали, от которых Антонине становилось не по себе.
Тёмные от въевшейся сажи или грязи пальцы ловко орудовали скребком. Вот к женщине подбежал карапуз лет двух в мешковатой одежде из тонкой кожи, с такой же повязкой на лбу, как у матери, только яркой, пёстрой. Женщина отвлеклась, обняла его одной рукой, прижала к своему боку, что-то коротко сказала, выслушала ответ. Быстро оглянулась, не видит ли кто, но все наблюдали за приближением путников. Тогда она отмахнула небольшой кусочек мяса с подкожным жиром, оставшийся на шкуре, и сунула ребёнку. Тот, спрятав угощение в рот, убежал, довольный.
Бересклет передёрнуло, и она поспешила отвести взгляд от малыша, счастливо мусолящего «конфетку». И даже, на мгновение зажмурившись, тряхнула головой, пытаясь выкинуть оттуда параграфы из учебника по паразитологии и образы этих самых паразитов, заспиртованных для наглядного обучения студентов.
– Здравствуйте! – на чукотском обратился Сидор к местным. Антонина не поняла, но вздрогнула от голоса рядом.
– Здравствуй, Умкы! – улыбнулся Ротчын, когда путники приблизились. Женщины тоже ответили дружелюбно, с интересом поглядывая на смущённую таким вниманием Бересклет, которая старалась стоять поближе к начальнику и едва сдерживалась, чтобы не схватить его за локоть. – Ты нашёл себе женщину и пришёл знакомиться?
– Это шаманка, – не стал вдаваться в подробности тот. – Сильная, мне в помощь. Лечит хорошо.
– Да ты себе и получше найдёшь! – засмеялся тот. – Эта уж больно хилая!
Бересклет сказанного не поняла, но оценивающий взгляд тёмных глаз и насмешливая улыбка ей категорически не понравились. И даже напугали бы, если бы не надёжное плечо господина уездного исправника рядом. Пусть она плохо знала Березина, но не сомневалась, что в обиду тот не даст.
– Что у вас случилось? – Сидор, конечно, не стал продолжать разговор о достоинствах и недостатках спутницы: обсуждать девушку, во-первых, неприлично, а во-вторых, он пришёл сюда совершенно не за этим. Но не удивился: на чукотский взгляд, коротко стриженная и стройная Антонина обладала сомнительной прелестью, тут ценились длинные косы и пышные формы.
– А, это, – нахмурился молодой мужчина. – Кунлелю умер добровольной смертью.
– Почему? – спросил Сидор.
– Что такое? – насторожилась рядом Антонина, которая ни слова не понимала, но узнала имя шамана и заметила реакцию спутника.
– Кунлелю умер. Погодите, спрошу подробности, – не стал отмахиваться тот, внимательно слушая рассказ Ротчына и порой переспрашивая сложные слова: объясниться-то он мог, но говорил не бегло.
Молодой чукча радушно пригласил гостей присесть в пологе и перекусить. Сами-то обитатели стойбища уже поели вместе с покойником, когда его провожали, но кое-что из еды осталось. Или хотя бы – присесть снаружи. От первого предложения Сидор вежливо отказался: ладно он сам, а вот непривычной Антонине, которая общественной бани-то дичилась, вряд ли понравилось бы столь тесное знакомство с чужими обычаями. А вот насчёт последнего решил всё-таки спросить:
– Вы не устали? Ротчын предлагает присесть и отдохнуть с дороги.
– Нет-нет, спасибо ему большое, но я совсем не устала! – поспешила заверить Антонина, стараясь улыбаться вежливо и дружелюбно.
Она солгала, потому что после непривычно долгого пути ноги гудели и отдохнуть было бы нелишне. Но не прямо же на землю, а воспользоваться подстилками вроде тех, на которых сидели работающие женщины… Конечно, с расстояния не разобрать, но сразу вспомнилась так впечатлившая её шкура, кишевшая блохами, которую радушно предложил возчик в первый день пребывания Бересклет в Ново-Мариинске. Вряд ли для гостей найдут где-то новые и совершенно чистые подстилки, а присесть на какую-то из старых Антонина не смогла бы себя заставить.
Сидор правильно понял её вежливые возражения, поэтому от предложения присесть тоже отказался, сославшись на важные дела, которые требовали скорейшего возвращения.
Ротчын на отказ не обиделся, он явно не слишком-то радовался гостям: те пришли в неурочный момент и могли принести с собой что-то дурное, мало ли какие кэль-эт к ним привязались по дороге! А вот поговорить он был не против.
Со слов молодого чукчи, шаман пару дней назад почувствовал себя очень плохо, и состояние только ухудшалось. Кунлелю в отчаянии решил, что навлёк на себя гнев духов и утратил своих духов-защитников, когда ходил к русским, и потребовал его умертвить. Об этом диком для любого христианина обычае – добровольном уходе из жизни – Сидор уже слышал и от местных, и от горожан, но вот так близко сталкивался впервые.
