После стычки над пострадавшим мальчишкой у Бересклет с фельдшером Артёмом Томским установился вооружённый нейтралитет. Не без участия Сидора, конечно, который с глазу на глаз поговорил с парнем. Тот привык уповать на заступничество градоначальника, который по ряду причин чувствовал ответственность за непутёвого родственника. Но надо быть дураком, чтобы не осознавать: в серьёзном конфликте с Березиным заступничество не поможет, а Ларин хоть и готов был похлопотать, но по мелочи.
О прошлом уездного исправника ходило множество слухов, как лестных, так и не очень, но в последние мало кто верил. Держался он совсем не как опальный, перед городскими начальниками не лебезил, а они его или опасались, или просто ценили за стойкость. И горожане тоже вскоре прониклись уважением за принципиальность и честность.
Томский прекрасно понимал, что исправник может сильно усложнить его жизнь, поэтому согласился пойти на мировую: его без нужды никто не трогает, но если вдруг понадобится – норов не показывает, а делает что велено. Ну и добытые лекарства, когда те приедут, пальцем не трогает, но тут Сидор ему не особо-то верил, поэтому уже заранее знал, что в больницу их не повезёт, оставит дома. Всё равно Томскому они без надобности, и до появления нового врача в них только Антонина и разберётся.
Они ещё немного обсудили расследование. Бересклет уже выполнила основную свою работу, дальше могла бы помочь, только если найдутся эти несчастные бактерии или какие-то другие полезные для дела предметы. Но Сидор был не против любопытства спутницы: что ни говори, а две головы лучше, чем одна, у него же опыт сыщика не столь велик, как хотелось бы.
Пока не имелось даже мало-мальски связной версии произошедшего. Неясно, за что убили Оленева, когда отравили окорок, кто это сделал и где взял столь необычную отраву. Неясно даже, хотели ли убить именно его и его ли одного? Всё же Харина соврала, и бог знает о чём ещё умолчала. Она вполне могла знать о приглашённых заранее, и если больше никого не было, кроме двоих умерших… Мало ли что эти двое сотворили, что женщина вдруг их возненавидела и пожелала изменить сложившийся порядок вещей? Может, Бересклет права на её счёт, нередки ведь случаи, когда человек очень долго терпит что-то дурное, но через месяцы и даже годы чаша терпения вдруг переполняется, а тут и способ хороший подвернулся.
Пока из этой версии сильно выбивалась одна, но принципиально важная деталь: уж избавиться от остатков окорока Харина могла. Придумать столь необычный план, выбросить шприц и яд, но пожалеть кусок отравленного мяса? Даже надейся она избегнуть разоблачения, всё равно непонятно, для чего его сохранять? Да она могла вообще о нём не говорить! А что врала… Может, просто стыдилась признаться. Но выяснить подробности, конечно, стоило.
– Антонина, а вы не обратили внимания, среди книг покойного не было ли чего-то, где бы про этих бактерий могли написать? А в газетах такое бывает? Вроде у него лежали подшивки из Петропавловска.
– Детективы были, – припомнила та. – Ещё какая-то художественная литература. Словари вроде бы… А больше ничего не припоминаю. Наверное, нет, я бы заметила. А в газетах про такое не пишут, если только не случилось какого-то большого происшествия. Вот если бы много народу разом потравилось, тогда бы точно что-то напечатали. Вы думаете, Харина могла узнать что-то такое из газет?
– Не вижу других вариантов, если убийца – она.
А если не она, что казалось правдоподобным, то круг подозреваемых ещё только предстояло установить, и назавтра Сидор планировал поговорить с народом в городе, начиная от соседей и заканчивая немногочисленными местными извозчиками. Антонина, конечно, вызвалась помочь, это было куда интереснее вышивания, и вдогонку к посещению архива пообещала заглянуть и в библиотеку при школе, посмотреть, имеются ли там хоть какие-то газетные подборки и встречалось ли в них что-то про ботулизм. Предлагала и к Хариной заглянуть, полистать газеты там, если в библиотеке не найдётся, в чём она почти не сомневалась – не попадалось ей подобного в прошлые визиты, но Березин попросил пока с той не встречаться.
За этим разговором они вновь поднялись на сопку, немного забрали в сторону и оказались возле россыпи крупных камней. По дороге к стойбищу они их обошли, а сейчас Сидор направился прямо туда.
– Что мы хотим найти? – полюбопытствовала Антонина.
– Присядем отдохнуть.
– Но я вполне смогу дойти до города! – запротестовала девушка, прекрасно понимая, из-за кого он вознамерился сделать привал.
– Зачем? – Сидор глянул насмешливо.
– Зачем – что?
– Совершать подвиг. Мы не спешим.
И Антонина прекратила спорить, тем более отдохнуть действительно хотелось, и давно, но гордость и упрямство не позволяли попросить передышку.
Место оказалось замечательным. Сидор выбрал широкое углубление, закрытое с трёх сторон, в котором почти не дуло, достал из своей сумки плащ, свернул поплотнее и, уложив на камень, жестом пригласил спутницу садиться.
– А вы?
– Я и так могу.
