Медвежий угол полностью

Наталья кидает Ане кофту, роется в пакете дальше, комментирует каждую вещь: «Фигня», «Ремок», «Большая будет», «Эту не дам, домой обратно отнесу», «Эти вроде подойдут», «Это на половик можно», «Нравится? Тоже Машкино!» и тому подобное. В итоге Аня одета в старую, но еще приличную одежду. Она совсем успокоилась, и больше не дрожит от холода.

Машеньки моей, покойницы джинсы. Царство небесное. Господи! Не к ночи помянута!

Но Аня, словно, не замечает эти слова, она смотрит теперь спокойно и ясно на Наталью.

Аня. Спасибо вам, Наталья Гавриловна.

Наталья. Да ну брось, за что спасибо-то? За ремки?

Аня. За все. За то, что не прогоняете.

Наталья. А вот с этим ты не торопись. Успокоилась, я смотрю. А теперь рассказывай, откуда ты, что за беда у тебя? Может ты воровка какая, преступница беглая, а я тут прикрываю тебя, получается так! И на станции тебя, говорят, ищут.

Аня. Да никакая я не воровка, не преступница. Дура я обыкновенная, вот и все.

Наталья. А вот с этого места поподробнее.

Аня. Я тут, в Бичивихе, жила раньше, от Потьмы́ километров пятнадцать. После школы в Москву поехала поступать.

Наталья. В саму Москву! Это ж даль такая!

Аня. А мне этого и надо было, чтоб подальше. Не поступила я никуда, естественно. Работала то там, то тут, на рынках, да всяко. Хлебом, водой перебивалась. Но все равно рада была, что в Москве, в столице, а не в засраной Бичивихе. Дура наивная. Продавцом устроилась, и комнату в общаге напополам с девочкой снимала, в Подмосковье. Казалось, что все – взрослая, самостоятельная. А когда замуж позвали, побежала не задумываясь! Еще бы! Такой солидный дядя, богач, даже по московским меркам. Продалась, короче говоря. Сначала вроде радовалась – тряпкам, машинам, квартирам. Да и он ничего был. А потом унижать стал страшно. Не хочу даже говорить как. Бил. Детей не давал рожать. И взвыла я вконец. Удавиться думала. А потом ушла просто, чемодан собрала и на вокзал. Ездила так туда-сюда, пока меня не обобрали подчистую. И в итоге с электрички ссадили. Подумали, что бомжиха.

Наталья. Ну, немудрено.

Аня. Я решила обратно в Бичивиху вернуться, к матери. Да побоялась. Найдет он там меня. Зашибет.

Наталья. Господи! У меня от вас будет рак мозга! Ты прям, как сериал рассказала! Даже не верится.

Аня. Мне самой не верится. Так страшно, так даже во сне не бывает страшно, как мне сейчас.

Наталья. Так ты на него заявление напиши в полицию!

Аня. Какую полицию? Он сам полиция! Начальник крупный.

Наталья. Так неужели там честных людей не бывает?

Аня. Бывают. Только не начальники.

Наталья. Что ж делать-то теперь?

Аня. Не знаю.

Прошло полгода. Весна. Возле домика дежурного по переезду из отмерзшей земли вылезли первые цветы. После пыльной и малоснежной зимы, лебеди стали серыми и грустными, они удивленно смотрят на тюльпаны и ярко-зеленую траву. Фигурка деревянной птицы воткнута в землю, ее красит краской Мишка Карабан, теперь ясно, что это белая цапля. Рядом Наталья возится в цветнике. Дверь домика раскрыта, проход завешан шторкой. На крыльце стоит Аня. На ней оранжевая жилетка. Через плечо перекинута брезентовая сумка.

Наталья. Очень люблю я гладиолусы. Гладиолус – король цветов! Вот, новый сорт. Мохеровые.

Аня. Махровые, Наталья Гавриловна.

Наталья. А, без разницы. Красивые, да и ладно. Наши-то, наверно, замерзли. Снега-то не было этой зимой.

Карабан. Зато Ане хорошо.

Наталья. Это точно! Повезло! Первая рабочая зима – и без снега!

Аня. Я не вредная. Хорошо-то как сегодня! Тепло так! А утром как птицы пели! Красота! И чего я все бегала, ездила, мучилась. Надо было сразу сюда, на переезд идти. Столько времени потеряла!

Наталья. Да какие твои годы! Вся жизнь еще впереди! Это я уже старуха. Могу переезд в гололед своим песком посыпать.

Аня. Наталья Гавриловна, ну что вы говорите, вы же еще не на пенсии даже.