Буш, прилетевший в Витебск с особыми поручениями от Гитлера, привык к подобным церемониям и совершенно не придавал им цены. Вяло сунув руку Гольвитцеру, он пошел вдоль шеренг почетного караула. Его занимали дела поважнее, и он шел, уставив взгляд в землю. Перед глазами мелькали широкие носки начищенных солдатских сапог, обрамлявшие утоптанную пыльную дорожку. Подошла машина Гольвитцера. Привычным движением адъютант распахнул дверцу, генералы сели, и машина помчалась с аэродрома. Рассеянным взором Буш скользил по сторонам, не задерживая его на привычных картинах разрушения: грудах кирпича, из которых торчали покореженные металлические конструкции, жилищах без рам и дверей, с одними лишь стенами, вереницах печных труб, оставшихся на месте деревень, запущенных садиках с засохшими деревцами, под которыми поднимался бурьян...
— Если не ошибаюсь, город пуст? — спросил он, поворачиваясь к Гольвитцеру.
— Да. С прошлой осени, как только город оказался в прифронтовой полосе, мы начали выселение жителей. Население, сочувствующее партизанам и выжидающее только случая, — плохое соседство для солдат имперской армии, стоящих на передовых рубежах. Еще как-то оправданы жертвы от рук врага на фронте, но недопустимо терять солдат от рук населения. Это подрывает дух армии.
— Вы правы, — кивнул головой Буш. — У фюрера солдаты на счету, и мы обязаны их беречь. Германия сейчас наводнена чужеземцами, которых мы ввозим в больших количествах, чтобы поддержать промышленность и сельское хозяйство. Солдаты требуются и там. Надеюсь, наиболее трудоспособная часть населения призвана вами для служения Германии?
— Мною приняты меры, чтобы ни один русский не остался в пределах прифронтовой полосы. Жители сведены в специальные лагеря, а там среди них производят отбор... Такова директива оперативного управления... У меня этими вопросами всецело занимается полковник Шмидт.
— Да, генштабу пришлось пойти на разработку этой директивы, — кивнул Буш. — Кейтель не мог иначе поступить, поскольку было указание фюрера. Армия решает очень сложную задачу!..
Буш вздохнул. Он не хотел высказывать Гольвитцеру своих взглядов на обстановку, сложившуюся в ставке. С отставкой Браухича с генералитетом окончательно перестали считаться при решении общеполитических вопросов. Только советчики, исполнители. Что поделаешь...
Машина миновала поднятый шлагбаум у деревни Мишково и остановилась перед домом, занимаемым Гольвитцером. Чисто выметенный дворик был посыпан песком, заборы побелены. В сторожевых будках, сдерживаемые часовыми, бесновались серые овчарки.
— Прошу, — предложил Гольвитцер своему спутнику. — Заранее извиняюсь за скромность обстановки...
После небольшого отдыха и обеда Буш прошел в кабинет Гольвитцера, чтобы с глазу на глаз поговорить с ним о цели своего приезда. Но прежде он хотел бы выслушать Гольвитцера.
— Зимой, — начал спокойно говорить тот, — восточнее Витебска русские предприняли пять наступлений силами армии, занимающей фронт перед моей обороной. В результате мы вынуждены были оставить наше предполье и вплотную отойти к системе укреплений — основным позициям Медвежьего вала. Главным узлом нашей обороны является город. На подступах к нему мы создали несколько, обводов оборонительных рубежей, соединив их между собой отсечными позициями. На них мы сумеем сдержать любой натиск.
— Значит, поскольку ваши позиции неприступны, у вас дело обстоит благополучно, как на линии Зигфрида? — осведомился Буш. Сколько раз приходилось слышать ему подобные заверения!
— Нет, я этого не сказал, — возразил Гольвитцер, уловивший нотку иронии.
— Вот как?! — живо заинтересовался Буш. — Как же вас тогда понимать? Объясните!
— Позиции неприступны на моем участке, в этом русские имели возможность убедиться не раз. Но, рассматривая объективно создавшееся положение в целом, я считаю своим долгом указать на уязвимое место в системе нашей обороны. Вот она — ахиллесова пята! — Гольвитцер протянул руку и обвел на карте фронт к северо-западу от Витебска.
— Гм, странно... — хмыкнул Буш. — Прошу поконкретнее.
— Зимой, после прорыва со стороны Невеля, русские сильно потеснили наши войска, оборонявшиеся северо-западнее Витебска, перерезали шоссейную дорогу Витебск — Полоцк, и только исключительными усилиями мы удержались и не допустили дальнейшего развития прорыва. Фактически, хотя мы и сохраняем дорогу на Полоцк за собой, но пользоваться ею не можем из-за близости к фронту. Такое же положение с дорогой на Оршу. Я понимаю, что город, который мы укрепляем, не считаясь с трудом и затратами, является бастионом всей обороны, но сейчас этот бастион обложен с трех сторон и для нас создается угроза быть отрезанными в случае нового удара русских на этом направлении. Взгляните сами...
— Вы разве располагаете данными о готовящемся здесь наступлении?
Гольвитцер пожал плечами:
— Таких данных пока у меня нет, но я имею опыт в подобных делах и говорю к тому же: «в случае», — сделал он ударение на последнем слове. — Так вот, в случае нового удара мы можем потерять многое, если не предпринять сейчас некоторых мер...
