— За Григорьева, за дружка! — закричал Раевский и, поднявшись в рост, полоснул из автомата по плывущим врагам, да сам попал на мушку вражескому пулеметчику... Он схватился за грудь и повалился ничком у перил. Булькнул и пропал под водой автомат, выпавший из его рук...
Защелкали разрывные пули, щепки полетели от перил. С того берега, не скупясь, били из пулемета, кричали на мосту гитлеровцы, попавшие между двух огней. Зло сощуривая глаза, по-деловому, сдержанно отвечали разведчики на огонь огнем. Знали: сейчас подойдет помощь. Первые танки с десантом подвалили к мосту.
— Наши!.. — закричали бойцы Шеркалова и приветственно замахали танкистам руками.
Автоматчики мигом скатились с брони, залегли у берега, и закипела, заклокотала автоматная скороговорка. Танки неторопливо, словно нащупывая хоботами орудий нужную цель, повернули башни и полыхнули огнем. Гром орудийных выстрелов прокатился над рекой, и сразу смолк пулеметчик врага. Пригибаясь, по мосту пробежали полковые автоматчики и скрылись в кустах на той стороне. Осторожно, как бы на ощупь, прошла на тот берег первая машина.
Скрипел и стонал мост под тяжестью железной громады, но выдержал, и тогда пошла вторая, третья, дробно застучала каблуками по настилу пехота, и уже не одиночки — поток войск хлынул через мост.
Стрельба ушла дальше, затерялась в густых перелесках на западном берегу Лучесы. У моста оставались только разведчики, ожидавшие генерала. Понурившись, они стояли, тесно сгрудившись; перед ними, на зеленой густой траве, лежал Раевский.
Кто-то тихо сказал: «Генерал», и все подобрались. Шеркалов скомандовал «смирно», бойцы выпрямились и застыли, а он четким шагом пошел навстречу генералу.
— Товарищ генерал, ваше приказание выполнено, пленный взят. Взвод понес потери... большую потерю, — поправился он.
— Не тяни! — нетерпеливо взглянул на него Кожановский.
— Товарищ генерал, погиб при выполнении задания Раевский!
Кожановский нахмурился, шагнул вперед и, отстранив с дороги лейтенанта, поспешно подошел к убитому. Раевский лежал вытянувшись, голубые тени залегли вокруг глаз. Пилотка с красной звездочкой лежала поверх сложенных на груди рук.
Вот он, весельчак, гармонист, лихой разведчик. Рука Кожановского медленно, невольно поднялась к козырьку фуражки. Одновременно с генералом обнажили головы разведчики, безмолвно прощаясь со своим товарищем.
— Мы просим дать нам самое ответственное задание, — голосом, звеневшим от волнения, произнес Шеркалов.
— Прощай, дорогой, — дрогнувшим голосом сказал Кожановский, хорошо знавший Раевского. — Над твоей могилой будут совершены почести, заслуженные тобой, а твои товарищи пойдут мстить за тебя... — Генерал повернулся к Шеркалову: — Готовьте взвод! Пойдете в тыл фашистам на Островно, и пусть лучшим памятником нашему товарищу, любимцу всей дивизии, будет наша скорая победа!
— Есть! — отчеканил Шеркалов. — А что делать с пленным?
Судорога передернула лицо генерала, он резко отвернулся и, направляясь к своей машине, на ходу бросил:
— Сдайте в разведотдел!
Через мост потоком шла пехота, машины, артиллерия. Над генеральской машиной закачался прут антенны: командир дивизии докладывал обстановку.
Получив донесение о захвате моста, Березин всем телом откинулся на стуле и облегченно вздохнул: «Через самый трудный рубеж — Лучесу — перешагнули!»
Рубеж был важен не только как сильно укрепленная позиция, которая могла задержать войска. Главное, радовал факт, что войска правильно восприняли основную его мысль о стремительных темпах наступления.
Сколько раз зимой дивизии теряли темп и застревали перед огневыми позициями неприятельских батарей, а затем начиналось медленное выталкивание противника, бои за каждую высоту, деревню, даже окоп... Именно — выталкивание! И ничего нельзя было поделать.
Березин не в силах был находиться наедине с охватившей его радостью, он должен был с кем-то ею поделиться и вышел из блиндажа. Гул моторов и отдаленное громыхание бомбежки накатывались волнами. Авиация работала, беспрерывно расчищая дорогу дивизиям гвардейского корпуса, обрушивая бомбовые удары на тылы, обозы, скопления войск противника, стараясь подавить его волю к сопротивлению. Штурмовики носились, едва не задевая за верхушки деревьев, и с бреющего полета обстреливали неприятельские батареи. Мимо наблюдательного пункта командующего скорым шагом шли стрелковые подразделения второго эшелона армии. Колонна вытянулась на километры. Обгоняя пехоту, мчались машины с боеприпасами и снаряжением.
Во главе одной из колонн колыхалось знамя, укутанное в зеленоватый брезентовый чехол, а рядом с ним шагал широкоплечий полковник. Березин сразу заметил его по блеснувшим погонам и солидной фигуре.
— Пригласите его ко мне! — приказал он своему офицеру.
Придерживая кобуру пистолета, тот резво побежал к командиру части, перескакивая через ходы сообщения. Полковник что-то сказал своим офицерам и торопливо направился к командующему. Тяжело дыша оттого, что ему пришлось подыматься на бугор, полковник доложил:
— Командир полка Черняков... Из дивизии Дыбачевского... По вашему приказанию!..
