— Значит, не знаешь. Иди! — досадливо махнул рукой Безуглов. Он не мог быть без движения и тут же ткнул под бок телефониста: — Ну-ка, Томина! — Едва взяв трубку, он сразу заговорил о деле: — Эй, Томин, это я! Как твои, не подвигаются? Что, с кем говоришь? А вот я сейчас приду, узнаешь сразу... Узнал? То-то! Ты почему не организовал встречу «соседа»? Приказывал?.. А кто за тебя проверять должен, я? Так накажи кого следует! А теперь слушай: посылаю к тебе «соседа», заканчивай побыстрей с ними «работу» и выходи на Боровню.
— Ему же надо на Городок, — подсказал генералу майор-оперативник, прислушивавшийся к разговору.
— Что ему делать в Городке? Из Боровни он двинет на Черноручье!
— Но это в чужой полосе. Смотрите!
— Что ты мне тычешь в нос эту бумажку? — отстранил карту генерал. — Раз я впереди, тут я царь и бог и мне не до антимоний. Всякие разграничительные линии для тех, кто сзади, чтоб не толпились... Понял? А я воюю, и если пошло на левом фланге, давай сюда все!
Офицер связи повел Крутова и Малышко в полк Томина.
— Эй, офицер! — закричал вдогонку генерал. — Будешь вести свой батальон, веди с умом. В Мальково и на двести один — противник!
— Благодарю вас, учту, — ответил Крутов.
— Ты что, уже генералам благодарности раздаешь? Есть, а не благодарю!
— Есть! — щелкнув каблуками, ответил Крутов. Ему понравился энергичный горластый командир дивизии. — Видно, не цацкается со своими? — спросил он офицера связи.
— Ого, дает жизни. Не заржавеешь!
— С чудаковатинкой генерал!
— Не без этого, — горячо заговорил офицер связи о своем генерале. — Бойцы любят его. А почему? Да потому, что на войне и так тяжело, иной раз хоть волком вой, а если еще начальство такое, что не пошутит, ни участливого слова не найдет, то и шевельнется порой думка: а считают ли меня за человека, или я только активный штык? Каждый хороший генерал должен быть с чудаковатинкой!
— Значит, умный генерал, хорошо знающий военное дело, но без чудачества — не является хорошим? — весело осведомился Крутов у своего спутника.
Офицер связи пожал плечами, обиженно покосился на улыбку Крутова и заговорил убежденно:
— Узкий специалист — не больше. Пусть работает в штабе. Если он не может или не хочет найти для нашего брата теплого словечка, когда нам трудно, так он не совсем и умный.
Крутов покачал головой. Впрочем, спорить было некогда: они подходили к расположению Томина.
Подполковник Томин — довольно моложавый на вид, с худощавым интеллигентным лицом и близоруко прищуренными глазами — встретил офицеров запросто, как давно знакомых.
— Заходите ко мне в щель, а то тут иногда постреливают, — пригласил он их.
В самом деле, кустарники, окружавшие наблюдательный пункт, иссеченные пулями и осколками, не представляли надежного укрытия.
— Видно, недалеко? — кивнул в сторону противника Крутов.
— Полюбопытствуйте, — предложил Томин, уступая им место у стереотрубы. — Близок, будь он неладен!
К тому времени, как офицеры вернулись в батальон, туда подъехал на лошади Черняков.
— Ведите, показывайте! — приказал он им.
Отдав поводья ординарцу, он пошел за ними на возвышенность. Вдали раскинулась деревня Мальково; к ее южной окраине примыкала березовая роща. Среди домов взметывались клубки дыма, и тяжелый гул, забивая клокотание пулеметов, докатывался до офицеров.
— Соседи воюют! — сказал Крутов. — Как раз перед самой рощей лежат.
Черняков поморщился и, резко обернувшись к Еремееву, упрекнул:
— Видите, что сменяемая часть ушла вперед, чего было сидеть и ждать? Надо было идти следом, искать!
Еремеев пожал плечами.
— Как теперь туда поведете батальон? — продолжал Черняков. — Место совершенно открытое... Не представляю...
Справа, развернувшись цепью, вышло стрелковое подразделение.
— Чьи это? — спросил Черняков.
— Нашей дивизии — Коротухина!
Из-за Мальково донесся отдаленный грохот батарей, воздух засвистел, застонал, и вблизи цепи выросли черные султаны разрывов. Бойцы залегли, а потом стали бегом возвращаться в рощу.
При одной мысли попасть под такой огонь Крутов поежился и зябко повел плечами. Еремееву тоже было не по себе.
— Выводите! — сердито приказал Черняков и, хотя офицеры ни словом не возразили, повторил гневно: — Выводите! Не могу же я отменить наступление, если оно уже началось. Не вправе! Вы это понимаете?
— Вот дела, Павел Иванович! — тяжело вздохнул Еремеев, когда остался наедине с Крутовым. — Ну куда тут сунешься с батальоном, когда ни кусточка, ни ровочка. Все как на ладони, а приказ... Мы привыкли: устал — жалко, ногу натер — жалко, а когда по башке осколком стукнет, тогда как?
...Вскоре из Кулятино, в обход открытого поля, болотом пошла цепочка людей. Заговорила вражеская батарея. Было страшно за идущих, когда снаряды взметывали фонтаны грязи поблизости от них. Но движение продолжалось.
