– Богато живешь,– хмыкнул, окинув взглядом недорогой блеск для губ, зеркальце из фикс прайса, мятные таблетки от тошноты и кучу фантиков от барбарисок. В последнее время я ем их килограммами. Похоже мой ребенок будет фанатом дешевых конфет. Если конечно я смогу себе позволить купить ему даже эту малость. В животе заурчало от осознания туманности моего будущего, желания съесть леденец, смешанного с адреналином и чувства беспомощности. Роман ухватил пальцами бархатный футляр, вывалившийся прямо к его ногам и больше ни слова не говоря пошел к двери, в которую как раз в это время пытался проникнуть хозяин кабинета. Он с силой пнул дорогую воротину, я услышала удар и звук бьющегося стекла.
– Похоже, сегодня наше агентство останется без посуды,– всхлипнул менеджер, глядя на осколки белоснежного сервиза, разлетевшиеся по полу. Роман даже не извинился, за то что сбил с ног несчастного.
– Включите в счет,– уныло выдохнула я.
– А знаете, первый жених мне больше понравился. И в вас он влюблен по уши. Уж поверьте. Я почти экстрасенс, – проводив взглядом фигуру Романа, протянул парень в коротких штанишках.
– Вы фиговый экстрасенс. Это был мой будущий свекор, тот первый. И он меня терпеть не может. Так что избавьте меня от ваших идиотских фантазий,– зажав рукой израненную губу пробухтела я.
Лимузин? Гребаный белый лимузин, украшенный шарами цвета сусального золота. Страшная пошлость, просто безумная, стоящий возле ворот особняка. Муромцев глубоко вдохнул и медленно пошел по собственному двору, сейчас больше похожему на свалку странных вещей: скульптур голозадых ангелочков, с колчанами стрел в пухлых ручонках, увитых проволокой арок, вазонов с вонючими лилиями, и прочего антуража, который по идее должен был бы дарить ощущение праздника.
– Скамейки затянем органзой и расставим тут, под деревьями. Там организуем фонтан влюбленных, где невеста омоет ноги, а жених…– противный голос пронесся над головой Виктора Романовича, как огненный файер бол. Он даже голову в плечи вжал, но вдруг почувствовал, что страшно, просто до безумия зол. Сегодняшний день, начавшийся погано, оказывается и не собирался заканчиваться. Он то думал отдохнуть, взять передышку хоть ненадолго. Провести вечер дома. А попал в странную страну чудес. Того и гляди из-под куста выскочит белый кролик и… Муромцев отшатнулся, едва не споткнувшись о белый шерсятной комок, выкатившийся ему прямо под ноги, споткнулся, пролетел вперед несколько метров и свалился на гогочущего лебедя, который вразвалочку вышел из-за идиотской тумбы, валяющейся прямо на итальянском газоне. Чертова птица заорала, как подстреленная и тут же вцепилась клювом в щеку своего обидчика. Виктор Романович с ужасом смотрел на спешащих на помощь своему приятелю еще трех огромных птиц.
– Какого хрена тут происходит?– проорал он. Суетящиеся вокруг не пойми кто замерли, словно услышали залп орудия набитого паралитическим веществом.
– О боже, отец невесты. Чего замерли, работаем все. До свадьбы неделя, а у нас тут не валялся Россинант. Дорогой, земля холодная. А в вашем возрасте это чревато простатитами, – тут же подскочил к нему вертлявый козлобородыш. Муромцев едва не застонал. Болтливого красавчика он возненавидел с первой встречи, с первого взгляда. А сейчас хотел забить ему в глотку проклятого лебедя, который с громким гаканьем ломанулся куда-то в сторону дома. – Эта пиджачная пара вам очень к лицу, но на газоне она смотрится невыгодно. Белый плохо контрастирует с изумрудной зеленью.
– Виктор Романович, вы в порядке? – черт, только вот ее не хватало сейчас. Маша склонилась над ним, нос сморщила смешно, как всегда, когда напугана или нервничает. Проклятый веснушчатый нос, гадкая захватчица, ведьма с малиновыми губами.
– Все прекрасно, Марджери,– глупо ухмыльнулся он, подложил под голову руку и скрестил ноги, разлегшись в грязи как римский патриций. Скорее всего больше он был сейчас похож на хряка, наряженного в Бриони, нежели на представителя высшей знати. Но встать сейчас он не мог физически, потому что организм, среагировал на эту поганку уже привычным возбуждением. А белые брюки превратились в шатер. Светло – синий нервно хмыкнул и тут же слинял.
– Поэтому вы валяетесь на земле, – хмыкнуло это конопатое проклятье и почесало грудь, затянутую в странную серебристую кофточку. У Виктора перед глазами поплыли радужные пятна.
– Ты моя будущая сноха, – прохрипел он очевидную истину. Но говорил он это скорее для себя, хотя сейчас ему хотелось перевернуться на живот и ползти в дом вслед за лебедем. Но тогда он рисковал взрыхлить гребаный, газон, ради которого прилетали из Милана рукастые садовники, своим одуревшим «плугом». Вспомнил, как страстно целовал невесту его сын, а она… Ей было хорошо, черт бы ее побрал. Иди в дом, Маша. Я просто устал.
