Если бы Мазохин не был таким твердолобым, подумал Енисеев, сам ужасаясь возникшей идее, Станцию можно упрятать в такой галл! Растение давало бы защиту, сладкие соки, микроклимат, то есть все то, что пока на Станции добывается с трудом, да и то чужими – из Большого Мира – усилиями. А люди бы защищали растение от врагов. Ведь даже тли не просто паразитируют, как закричал бы радетель справедливости, а в уплату снабжают ауксином – растение растет быстрее, обгоняет соседей, первым зацветает, первым засевает окрестности семенами! А остальным, опоздавшим, шиш – места уже заняты…
Енисеев тоже взял молоденькую тлю, напился. Дмитрий нежно вытирал липкий сок с Сашиного лица. Она застонала, приоткрыла глаза. Дмитрий обрадованно сказал бодрым голосом добровольца из ограниченного контингента войск в дружественной стране:
– Держись, все хорошо. Тебя починят, обещаю. Не в таких переделках бывали!
«В таких не бывали, – подумал Енисеев горько. – Здесь мы влипли. По моей дурости влипли. Перегнул, дурак! Решил, что если все знакомо, то и безопасно».
– Где мы… – прошелестел слабый голос. – Здесь странно… и хорошо.
– Хорошо, – согласился Дмитрий. Он осторожно снял пузыри крови с ее губ. – Если тли сами отгрохали эту пещеру, я не удивлюсь. Конечно, разум, как говорит Енисеев, ни при чем, все дело в простейших инстинктах! Но, скажу вам, инстинкты – это уже кое-что!
Енисеев показал зубы в усталой усмешке. Саша через некоторое время снова вынырнула из забытья, проговорила с закрытыми глазами:
– Ксеркса в генералы… Морозов и то лишь полковник… Надо стукнуть куда следует…
– Спи-спи, – Дмитрий нежно погладил ее по щеке. – Енисеев, что делать дальше?
– Двинемся к Станции. До нее далеко?
– С полчаса хорошего бега. Но теперь добежим. Даже если по солнцу.
Саша сказала тихим, как ветерок, голосом:
– Ребята, я ничего не слышу… Только вижу, губами шлепаете… Я оглохла?
Дмитрий показал на пластик, что прикрывал ей уши, но глаза его были встревоженными. Белые губы десантницы шевельнулись, лицо ее снова застыло. Дмитрий захлопотал вокруг, едва не квохча. Енисеев следил за тенями на зеленой стене, высвечивая путь солнца. Пробыть бы здесь еще четверть часа, добрались бы легко. Надо и рацию иметь для таких случаев… Правда, они сами спасатели. Остальных даже тли перебодают еще на выходе из Станции.
На спине выступил пот, начал растекаться тончайшей пленкой. Дмитрий тоже пропитался влагой, потолстел, глаза его живо блестели.
Енисеев обвел тоскливым взглядом пещеру. Когда-то видел проект квартиры будущего, где в стенах кондиционеры, увлажнители воздуха, терморегуляторы, кормопроводы. В этой пещере это все есть, но есть и много больше. Тли – существа нежнейшие, быстро погибают на сухом воздухе, особенно на солнце. Даже прячась на тыльной стороне листа, они обречены постоянно тянуть сок, чтобы не пересохнуть. В галле потребляют сока в десять раз меньше, воздух тут влажный. А живут в галле в три-четыре раза дольше… Но ведь тонкокожие люди в этом мире больше похожи на тлей, чем на закованных в хитин муравьев!
– Заправляйся, – сказал он, старательно отгоняя идею переселения в галл. – Ждать нельзя, Саша может не выдержать…
– Парни из нашей команды все выдержат, – сообщил Дмитрий угрюмо.
– Этот «парень» – да, но его сердце не такое железное.
От сиропа Дмитрий раздулся так, что едва не выплескивалось из ушей. Саша в сознание не приходила, лицо ее было белым и неподвижным. Дмитрий обвел взглядом необъятное стадо зеленых существ:
– Не захватить ли пару? Вдруг понадобятся в дороге?
– Они превратятся в сухие шкурки раньше, чем опустимся на землю.
– Выходит, мы не самые-самые… Рядом с тлями мы просто орлы!
Сок брызнул под лезвием, как из баллона под давлением. Дмитрий отпрянул, углубил надрез, держась сбоку. Енисеев с другой стороны вцепился в липкий край, рванул на себя. Затрещала растительная ткань, вместе с потоком сока вывалился рыхлый ком, ноги по щиколотку оказались в липкой массе. Дмитрий с проклятиями, прилипая, вспорол внешнюю, самую толстую пленку. Из щели прямо в лицо ударил горячий, как струя автогена, сухой воздух.
– Приготовились? – отрывисто сказал Дмитрий. Он взял Сашу на плечо, другой рукой поудобнее перехватил бластер. – Бежим!!!
Енисеев отшатнулся, когда на него обрушился тяжелый кулак яростного солнца. Дмитрий прыгнул с черешка, пролетев расстояние, эквивалентное высоте двадцатиэтажного дома, упал на другой лист, спрыгнул снова, на этот раз падал уже до самой земли.
Через два дня Овсяненко разрешил навестить Сашу. Она висела в одной из комнат госпиталя на перекрещении трех тонких нитей, протянутых от стены к стене. Пластиковый корсет укрывал ее от ушей до колен. Ноги высовывались жалобные, тонкие, восково-бледные. Даже шея осталась в толстом корсете. Глаза ее были закрыты.
Енисеев спросил шепотом:
– Как она?
