Но сам дворец!.. Я такого еще не видела. Вестибюли без дверей, огромные полукруглые окна нижнего этажа, огромные парадные лестницы, широченные мраморные опоры, здоровенные, похожие на крепостные ворота, арки и безумно просторные сводчатые комнаты, среди которых теряется взгляд. Честно сказать, я такое даже не ожидала увидеть…
А ведь там целая улица таких дворцов. И за одним тут же возникает другой, а между ними на высоких уступах на двадцать, тридцать и сорок футов выше улицы — сады с зелеными арками, увитыми виноградом, рощи апельсиновых деревьев и еще какие-то неизвестные мне растения с красными листьями. Но мало того! Все дворцы расписаны снаружи всякими фигурами с венками и гирляндами, летящими вверх или вниз. В нишах стоят мраморные статуи, правда, не всегда слишком хорошего вкуса, какие-нибудь купидоны с крылышками, богини победы и тому подобное… Иногда попадаются забавные вещи. Возле одного из дворцов я видела такого огромного жирного мальчишку с крыльями и луком со стрелами за плечами, который держал в руках что-то похожее на одеяло, но стоило мне присмотреться, и я поняла, что это циферблат солнечных часов. Вот смеху-то было!..
А еще здесь очень крутые улицы. На них тоже есть дворцы. Только размерами поменьше. А мраморные террасы нависают над тесными закоулками. Очень много церквей. Наверное, души Дэна и кардинала де Брикассара с огромным удовольствием поселились бы в этом городе — столько здесь церквей, церквушек, часовен, статуй мадонн, каких-то святых и монахов на улицах. Луиджи говорит, что здесь есть капуцины и иезуиты. Внешне их очень легко различить. Капуцины одеваются в очень грубую одежду, и их можно встретить во всех частях города. Обычно они ходят целыми группами. А иезуиты всегда ходят парами и передвигаются так неслышно, как будто черные коты.
Я живу на огромной вилле, которая называется Баньярелло, но в основном бываю здесь только ночью. Слишком много интересного в самом городе, чтобы днем я сидела взаперти. Через несколько дней здесь будет какой-то церковный праздник. Об этом я напишу отдельно. И вообще, меня стали посещать странные мысли. Нет-нет, мама, не подумай, что я схожу с ума. Просто иногда я подумываю о том, что мне хотелось бы заняться новым делом. И дело это для себя я уже нашла. Ты же знаешь, как я любила всегда писать письма. Так вот, я поняла, что могу быть не только актрисой. Знаешь, это очень интересно — путешествовать по миру и описывать свои впечатления. Теперь я очень многое доверяю своему дневнику. Не обижайся, если станешь получать от меня меньше писем, чем обычно. Просто знай, что теперь я пишу не только для тебя, но и для огромного множества остальных людей, которые когда-нибудь прочитают мои книги.
Наверное, я назову их „Странствиями английской актрисы“ или еще как-нибудь в этом роде. В общем, я еще не придумала. Но мне кажется, что это будет интересно. Во всяком случае, мне интересно писать. К тому же это означает, что у меня появится новая цель в жизни.
Прежде я все время рвалась на сцену и чувствовала, что могу сделать там многое. Сейчас меня точно так же тянет к бумаге и перу. И чувствую, что могу очень многое сказать. Жаль, конечно, что Лион еще этого не читал, но как-нибудь при удобном случае я ему обязательно покажу свои опусы. Если ему понравится, я, конечно же, продолжу. Сейчас для меня главное — его мнение. Если он скажет, что я бездарная бумагомарака, то я в тот же вечер торжественно сожгу свой дневник и больше никогда даже не подумаю о том, чтобы взять в руки перо.
Но я думаю, что он так не скажет.
Поцелуй от меня Дженни. Я обязательно напишу и ей, только попозже. А сейчас прощаюсь, потому что слуга, который присматривает за мной на вилле Баньярелло, старик по имени Антонио, принес ужин».
«Добрый день, Джастина. Я была очень удивлена, узнав о том, что ты оставила театр и уехала из Лондона, — писала Мэгги. — Но потом, подумав, решила, что, наверное, так лучше. Главное, чтобы ты делала то, что тебе нравится. Я думаю, что ты поступаешь правильно.
У меня тоже есть кое-какие новости для тебя. И я надеюсь, что ты не будешь осуждать меня за то, что я сделала.
Нет-нет. С нашей семьей все в порядке. Дженни здорова. Фиона чувствует себя как обычно, братья занимаются Дрохедой, а вот я завтра уезжаю отсюда в Канберру вместе с Дженни.
Может быть, тебе сейчас покажется смешным то, что ты прочтешь, но это правда.
Я выхожу замуж за генерал-губернатора Австралии. Его зовут Джозеф Уилкинсон. Правда, ни братья, ни мама еще не знают, что он занимает такую высокую должность. Я просто сказала им, что он важный государственный чиновник.
Наша встреча произошла случайно в Джиленбоуне, куда он заехал на пути в Броукен-Хилл.
Джозеф раньше уже был женат, но его жена Патриция умерла четыре года назад. Она похоронена там же, в Броукен-Хилле. Каждый год он ездит на кладбище, чтобы положить цветы на ее могилу.
