К сожалению, все хорошее когда-нибудь обязательно заканчивается. Подошли к концу и эти несколько дней тихого семейного счастья Лиона и Джастины. Перерыв в заседаниях западногерманского бундестага закончился, и Лиону Мерлингу Хартгейму пора было покинуть Лондон. Начиналась весенняя битва за власть, и член западногерманского кабинета министров в такой момент не мог находиться вдали от Бонна. Собственно, у Джастины в Лондоне не было почти никаких дел, и она вполне могла отправиться в Германию вместе с мужем, но он, как ни странно, отговорил ее. И, что еще более странно, Джастина согласилась. Ему предстояла действительно нелегкая борьба в связи с новыми внешнеполитическими программами, разработанными под его руководством. Многие консервативно настроенные депутаты бундестага склонны были считать деятельность руководства капитулянтством и соглашательством. Те разумные компромиссы, которые предлагал кабинет министров в отношениях с восточными соседями, отвергались наиболее рьяной и непримиримо настроенной частью депутатов, которая вполне способна была добиться отставки кабинета.
Вполне отчетливо представляя, что его ожидает в Бонне, Лион постарался оградить супругу от грозивших ему самому неприятностей. В своей политической деятельности Лион старался дистанцироваться от наиболее крупных партий и блоков, чтобы таким образом сохранить независимость своей позиции. В последнее время его привлекала платформа свободных демократов, и он предпочел войти в их фракцию, поскольку это давало ему большую свободу маневра.
Однако за это на него посыпались упреки со всех сторон за ренегатство и склонность к соглашательству. В общем, кресло под Лионом шаталось, а в такой борьбе средства выбирать не приходилось. Именно об этом он говорил Джастине, стараясь уверить ее в том, что ее пребывание в Лондоне будет более полезным для них обоих. Джастина согласилась не только потому, что приняла аргументацию мужа, но и потому, что прекрасно понимала: в Бонне ее ожидает то же самое, что и в Лондоне, а может быть, и хуже. Здесь она все-таки театральная известность первой величины, пусть даже и не выступающая сейчас на сцене. Лондон стал ей почти родным. Во всяком случае, более близким городом, чем незнакомый маленький Бонн, который нашпигован скучнейшими чиновниками и где нет ни театральной жизни, ни премьер, ни больших музеев с новыми экспозициями, а есть только бесконечные ряды серых правительственных зданий да жилые кварталы, где ей будет куда тоскливее, чем на Парк-Лейн в Лондоне. К тому же что она будет делать в Бонне, не зная немецкого языка и не имея ни малейшего представления об образе жизни среднего бюргера? Ну да, разумеется, иногда она могла выпить кружку пива и съесть пару сосисок, но превращать это в образ жизни или, того хуже, в единственное развлечение — нет уж, увольте. Придется терпеть. Лучше она будет дожидаться отставки Лиона здесь, в Лондоне. Разумеется, ей не хотелось говорить об этом мужу, однако его рассказы о предстоящей политической схватке вносили в сердце Джастины волнительное смятение. Ей очень, очень хотелось, чтобы этот несчастный кабинет министров, в котором по злому недоразумению судьбы находится ее муж, ушел в отставку. Тогда Лион вернется к ней, в Лондон, будет писать мемуары и копаться в небольшом розарии перед домом.
В любое время они смогут съездить в Рим или в Геную, Мадрид или Барселону, Париж или Ниццу.
Но это будет потом, потом… И вообще, если будет.
Джастина сама не знала, чего ей хочется больше — успехов Лиона в продолжении его политической карьеры или его отставки. Последнего, конечно, больше. Тут и сомневаться нечего. Лион должен принадлежать ей, а не этой скучной, замшелой даме по имени «политика». Она уже отбросила всякие сомнения в том, что у Лиона могла быть другая женщина. Нет, он, конечно же, целиком принадлежит ей, Джастине, но только тогда, когда не занят политикой. Джастине оставалось только ждать и надеяться.
После прощальной трапезы она проводила Лиона до дверцы автомобиля и, поцеловав его в губы, грустно улыбнулась.
— Не печалься, Mein Liebchen, — сказал Лион, заключая ее в свои объятия. — Боюсь, что скоро ты будешь встречать безработного политика.
— Я надеюсь на это, — шепнула Джастина, уже не заботясь о том, чтобы скрыть свои истинные намерения. — Если бы ты ушел в отставку, мне было бы гораздо легче.
Лион, услышав от нее такое откровенное признание, в свою очередь спросил:
— Может быть, тебе стоит вернуться в театр? Я уверен, что Клайд с радостью примет тебя. Наверняка будут рады и продюсеры. Ты ведь сможешь увеличить им сборы.
Джастина долго молчала.
— Не знаю, — в конце концов ответила она, — ведь сезон уже заканчивается.
Лион пожал плечами.
— Но ведь это не препятствие. Ты вполне можешь начать репетицию новой пьесы.
— Если бы она была, — с грустью добавила Джастина.
