— Дик, ведь мы не занимались с тобой любовью, потому что у тебя был приступ. Я не то чтобы была против, но твое здоровье и…
— И мой возраст, да? Что же ты остановилась. Продолжай. Ты полагаешь, что теперь я только и гожусь для роли старого верного слуги. Я не хочу этого. Я ухожу.
Мэгги схватила его за плечи.
— Нет, Дик! Нет! Нет! Не бросай меня! — она зарыдала. Дику захотелось вырваться из ее цепких рук, но вместо этого он погладил ее по голове. Страшно видеть, как распадается личность. Она виновата в этом, или все дело в уходящем здоровье и возрасте?
— Я никуда не уйду от тебя, Мэгги.
— Но ты будешь встречаться с ней. Ты думаешь, что я смогу так жить. Зная, что ты приходишь ко мне из ее постели? Это дрянная шлюшка, наверное, особенно возбуждается от мысли, что делит тебя.
«Боже, — подумала она. — Останови меня, Боже. Неужели это говорю я? Панический страх потерять его заставляет меня произносить все эти гадости».
— Обещай мне, что ты не будешь больше с ней встречаться.
— Если ты скажешь, что я не должен, я не встречусь с ней.
— Но ты хочешь? — Дик видел, что она надеется на отрицательный ответ.
Дик отвел глаза.
— Дик! Не встречайся с ней! Умоляю, — это был уже не человеческий голос, а хриплый крик о помощи. — Ты — моя жизнь! Я не смогу жить без тебя. Я убью ее. И тебя.
— Ну хватит! — устало сказал Дик, двинувшись к двери. — Я ухожу.
Но не успел он сделать и двух шагов, как почувствовал, что его держат ее руки.
— Дик, если человек может просто так взять и уйти, порвав все, значит, в глубине, по большому счету, ему все равно, что будет с другим, с тем, кого он бросил.
Дик сжал ее пальцы.
— Не надо так говорить, Мэг. Жизнь — сложная штука. Обещай мне одну вещь, — прошептал он, — не надо сейчас ничего говорить. Все у тебя будет хорошо. Ты же сильная, Мэг, уж я то знаю это.
Слезы выступили у нее на глазах.
— Нет, Дик, я не сильная. Единственное, что сильно во мне, — это моя любовь к тебе.
Дик повернулся и быстро вышел из комнаты.
Суд занял минимум времени. Все страхи и стыд Мэгги испарились моментально, как только она уловила смысл этой выхолощенной донельзя процедуры. Дик был молчалив и сумрачен. Сухо поздоровавшись с Мэгги, он сел в углу зала, низко опустив голову. Судье были переданы какие-то бумаги, судья сделал вид, что читает их, после чего было задано несколько вопросов. Через пять минут все было кончено. Мэгги была свободна…
Вернувшись домой, Мэгги с особым усердием принялась за домашние дела. Но рана не заживала, она все кровоточила и кровоточила. Облегчение наступало только ночью, когда маленькие зеленые таблетки снотворного приступали к работе и погружали Мэгги в глубокий сон.
Полный упадок духа изо дня в день. Ее отчаяние было столь глубоко, что вся полнота и радость жизни не могли ее рассеять. Мэгги не знала, почему ее вдруг охватывали такая безнадежность, такое отчаяние. Разочарование в Дике? В своем браке? Или во всем на свете?
Это повторялось каждый день. Каждый день на нее накатывало отчаяние. И она не могла больше ничего делать, или ей просто хотелось спать, или, наоборот, скакать куда-то верхом. То она просто бывала в плохом настроении, всего-навсего в унынии, а иногда вдруг смеялась до слез без причины. Но всегда, где бы она ни была, она носила с собой то короткое письмо, которое отдал ей после развода Дик, ничего не сказав, и лишь грустно посмотрев ей прямо в глаза.
