Мэгги вспомнила, как много лет назад она разговаривала примерно на такие же темы с Ральфом. Правда, тогда их разговоры были больше посвящены Богу, греху, морали. И порой она даже чувствовала себя виноватой в том, что живет с любовью, но без брака; с нежностью, но не к законному мужу; с отвращением — к собственной дочери. Каждый раз после таких разговоров она надолго пыталась забыться и забыть собственную вину. А с этим человеком Мэгги чувствовала себя удивительно легко, хотя он поначалу и задавал ей трудные вопросы. Генерал-губернатор… Кто бы мог подумать, в нашей-то джиленбоунской глуши встретить человека, который знаком с королевой и принцем Уэльским… А чему ты удивляешься? Между прочим, Ральф тоже был не последним человеком в Ватикане. Он фактически определял всю его внешнюю политику. Он был прекрасно знаком с папой римским и с большинством политиков в Европе. Интересно, а ведь они должны были быть знакомы с Джозефом Уилкинсоном.
Мэгги решила отвлечь своего собеседника от мрачных размышлений, задав ему этот вопрос.
— Скажите, а вы не знали кардинала Ральфа де Брикассара?
Казалось, Уилкинсон с трудом оторвался от собственных мыслей.
— А? Вы что-то спросили? Простите, я не расслышал, — пробормотал он. — Наверное, у меня все-таки слишком чувствительная натура. Я кое о чем задумался и пропустил ваш вопрос.
Мэгги повторила:
— Вы ведь по своей должности наверняка знаете многих высокопоставленных людей.
— Ну разумеется, — уверенно кивнул он.
— Не были ли вы знакомы с его высокопреосвященством кардиналом Ральфом де Брикассаром?
Уилкинсон на мгновение задумался.
— Да, кажется, мы когда-то встречались. Кажется, это было на каком-то религиозном празднике. Такой высокий, очень представительный и строгий человек. В общем, мы не были знакомы. Насколько я знаю, он представлял здесь интересы католической церкви еще до войны, а потом бывал здесь наездами. Да, пару раз мы виделись. А почему вы о нем спрашиваете?
Чтобы скрыть свое смущение, Мэгги торопливо ответила:
— Его высокопреосвященство в годы своей молодости работал в местной церкви.
— Что, здесь? В этом городе?
— Да. Не знаю, видели ли вы церковь, которая стоит неподалеку от главной площади. Рядом даже сохранился домик, в котором он раньше жил.
Уилкинсон снова проницательно взглянул на Мэгги.
— Наверное, у вас связаны какие-то хорошие воспоминания с этим человеком, не правда ли? Ведь, насколько мне известно, он умер уже несколько лет назад. Похоже, он был хорошим священником.
— Да, — уклончиво ответила Мэгги. — Здесь очень многие помнят его необычайную доброту и благодарят Бога за то, что он послал им такого пастыря. Да, он служил здесь до войны, и я хорошо помню его. Многие очень сожалели о том, что его повысили в сане и перевели в Ватикан.
— Ну что ж, это вполне можно понять. Насколько мне известно, жизнь в таких местечках очень сильно зависит от церкви, и в особенности от того, кто представляет ее.
Мэгги вдруг пришла в голову странная мысль.
— Ведь вы католик, мистер Уилкинсон, не правда ли? Мне не совсем понятно, почему же вас при вашем вероисповедании назначили представителем британской королевы в страну, где большинство жителей протестанты?
Уилкинсон мягко улыбнулся.
— Мне тоже долго не давали покоя из-за этого. Скорее всего, тут сыграло свою роль то, что королева хотела наладить отношения с католической церковью, позиции которой в Британском Содружестве Наций в последнее время сильно пошатнулись. Наиболее подходящей кандидатурой оказался, очевидно, я. В первые годы моей работы здесь пришлось перенести довольно много неудобств, связанных с моим вероисповеданием. Особенно была недовольна англиканская церковь. Но после того, как архиепископ Кентерберийский в своем специальном послании указал, что я являюсь посланником королевы, а она, как вы знаете, формальный глава английской церкви, нападки на меня прекратились. Но, смею признаться вам, это было очень нелегко. Особенно трудно приходилось Патриции, которая, в отличие от меня, всю свою жизнь была глубоко верующей католичкой. Но она смогла справиться с этим. Вообще Патриция была настоящей женщиной-личностью.
— Вам нравятся именно такие?
Уилкинсон рассмеялся и, загадочно покачав головой, сказал:
— Одно время в молодости мне нравилось, когда меня окружали красивые женщины из разряда вещей. Они напоминали мне породистых собак.
— Из разряда вещей?
